ЕВРЕЙСКАЯ СТАРИНА

Греческие папирусы, составителями которых был придуман и описан суд над заправилами погрома, это именно такой случай; то есть суд-то был и казнь потом была, но вот реплики и речи Клавдия, Исидора и Лампона сочинены явно едва ли не от начала и до конца, как мы подозреваем. От них сильно отдает фантастикой.

Ефим Курганов

ИСТОРИЯ ПЕРВОГО ПОГРОМА

Комментарий к трактату Филона Александрийского «Против Флакка»

(окончание. Начало в № 2/2024 и сл.)

ЧАСТЬ ОДИННАДЦАТАЯ

О ФИНАЛЕ ТРАКТАТА «ПРОТИВ ФЛАККА»

(анализ казни экс-префекта)

Как-то мы отдалились несколько от текста трактата «Против Флакка». Это была совершенно вынужденная мера. Сейчас объясним причину.

Филон Александрийский покинул наш земной мир ориентировочно в 50-м году христианской эры. То есть он прожил при императоре Клавдии не менее девяти лет, но он ни словом не обмолвился о письме императора к александрийцам, в котором фактически подводились итоги погрома 38-год, в котором александрийские евреи полностью уравнивались в своих правах с греками. Поэтому нам пришлось временно забыть о Филоне Александрийском и рассказать о том, какие же меры по ликвидации последствий погрома принял император Клавдий:

«Преследователи одним прыжком нагнали Флакка и схватили его. Одни тотчас же стали рыть яму, другие силой тащили Флакка, который неистово сопротивлялся, кричал, а потому то и дело натыкался на мечи, подобно пойманному зверю, и весь был изранен, ибо он так тесно сплелся с убийцами, что не давал им направить удар, и те кололи куда попало; так Флакк сам усугубил свои страданья: руки, ноги, голова, грудь, бока – все было рассечено, и он лежал как будто приготовленный для жертвоприношения. Так справедливость пожелала уравнять число ударов, нанесенных Флакку, с числом беззаконно убитых им евреев. Все вокруг Флакка было залито кровью, бившей ключом из его жил, рассеченных на части. Когда же труп потащили в яму, он тотчас же распался» (Против Флакка, 21).

Должен со всею уверенностью сказать, что эта весьма живописная сцена сочинена от начала и до конца. И все дело в том, что она представляет собою чистейший плод фантазии Филона Александрийского.

Во-первых, сам Флакк не носил удары по телам евреев. Это делалось по его прямому указанию, но непосредственного участия в экзекуции он не принимал. И, во-вторых, во время казни тело Флакка не было рассечено на части – по велению Калигулы ему перерезали горло. Приказ императора никоим образом не мог быть превышен.

Понятно, зачем сцена разрубания тела экс-префекта понадобилась Филону Александрийскому.

По еврейским законам жесткость наказания должна быть адекватна жесткости преступления. Но во время погрома 38-го года погибли сотни, нет, тысячи людей. На тысячи кусков тело не разрубишь.

В общем финальная сцена трактата совершенно фантастическая, хотя мотивы, двигавшие Филоном Александрийским, понятны: ему необходимо было продемонстрировать законное наказание преступника, а главным преступником он хотел представить именно Флакка.

Но как уже говорилось выше и не раз, скорее всего экс-префект вовсе не был наказан Калигулой за участие в организации погрома.

Во всяком случае после его казни евреи Александрии совершенно никаких послаблений при жизни этого императора не получили (даже напротив, было ужесточение гонений) а ведь эти послабления неминуемо должны были бы последовать, если бы причиной отставки, ссылки и казни Флакка была бы его связь с греками-погромщиками и поощрение их действий. Но ничего такого, как мы знаем, не произошло. Самый погром никакого возмущения у Калигулы так и не вызвал.

Да, судим, сослан, а потом казнен Флакк был, но думаю, что совсем не за погром, к которому он и в самом деле оказался причастен, хотя, кстати, скорее всего погром этот прекратился, а точнее начал затухать как раз с того момента, как префект был отозван из Александрии. Так во всяком случае можно предположить, хотя точных свидетельств на данный счет и нет.

Пока Флакк был в Александрии, погром не затухал. Префект способствовал возгоранию этого процесса, но потушить его это уже было не в его силах – власть уплывала из его рук. Он породил в Александрии хаос, но отменить его преобразовать его в прежний порядок, он уже не мог. Так что участь его фактически была предрешена. Но, строго говоря, не Флакк создал погром, он только убрал препятствия для его возникновения.

А на самом-то деле законное наказание зачинщиков погрома 38-го года произошло вовсе не при Калигуле, а на суде сената, который созвал в Лукулловых садах император Клавдий, и последовавшей за этим судом казни Исидора и Лампона.

И эти двое вовсе не были «прихвостнями толпы», «возмутителями городов» и «предводителями черни» (это все формулировки Филона Александрийского, не раз уже обсуждавшиеся выше). Это были греческие интеллектуалы, личности по тем временам вполне образованные и многоопытные, солидные, избранные, чтобы воспитывать молодежь и блюсти право.

Причем, Исидор и Лампон в главном являлись даже не столько сообщниками префекта Флакка (хотя были, конечно; без его прямого, самого непосредственного содействия вряд ли бы что-то худое произошло тогда в Александрии; это он дал «добро» на беспорядки), сколько истинными творцами первого в истории человечества еврейского погрома.

Да, можно сказать, что это именно они и придумали погром. Приходится закрепить за ними авторство, но в первую очередь все-таки за гимнасиархом Исидором; Лампон более был больше по судейско-финансовой части, хотя он во всем помогал Исидору, следовал за ним как тень. Но основные решения принимал гимнасиарх.

Это только гимнасиарх, и только он, мог вывести учащихся во двор гимнасиума и устроить меж ними состязания или театрализованные игры, в соответствии с эллинскими традициями.

Исидор был и главным автором мимического представления с Карабасом, развернувшегося во дворе гимнасиума, – с чего все-то как раз, собственно, и началось, и совсем не случайно началось, ведь театральное действо было задумано как сигнал к погрому. Оно должно было взбудоражить население города, призвать его к действию.

Представление с участием Карабаса это было послание от гимнасиарха к александрийцам, и оно имело один и вполне внятный смысл: все, час настал, теперь над евреями можно издеваться, теперь с ними можно делать все, что угодно, так что, александрийцы: вперед!

Так все и было – по плану, можно сказать. Да, «распорядок действий» был продуман гимнасиархом глубоко и до мельчайших деталей. Гимнасиарх точно все рассчитал, готовясь нанести жестокий, если не смертельный удар по еврейской общине Александрии

Исидор только, полагаем, никоим образом не догадывался, что «неотвратим конец пути». Он, конечно, даже и представить себе не мог (и никто тогда не мог; Клавдия в семье считали недоумком и всячески устраняли от исполнения государственных обязанностей), что императором может стать Клавдий и от него двум просвещенным эллинам последует возмездие за содеянное ими в Александрии летом и осенью 38-го года.

ЧАСТЬ ДВЕНАДЦАДЦАТАЯ

«О ПОСОЛЬСТВЕ К ГАЮ»

(к прочтению одного фрагмента)

Завершив работу над трактатом «Против Флакка», который был целиком и полностью посвящен погрому 38-го года, Филон Александрийский решил поведать, что же произошло непосредственно после погрома. Так появился трактат «О посольстве к Гаю».

Но вот что крайне любопытно.

Итак, Флакк арестован, судим сослан на далекий остров. Все, можно хоть на время, оставить его в покое и таки сосредоточиться на том, что произошло с отношениями александрийских греков и евреев. Но философ никак не мог успокоиться и продолжал слать гневные обвинения в адрес экс-префекта.

Он же явно стыдился уже называть имя Флакка (видимо, понимал, что это как-то чересчур), но тем не менее продолжал писать о нем и делал это с нескрываемым негодованием:

«А наместник этой провинции, который мог бы (будь у него желание) один и в одночасье остановить распоясавшуюся толпу, притворился, будто ничего не видит и не слышит, чем развязал ей руки для войны, а мир потушил. И потому, распалившись больше, чернь ринулась осуществлять замыслы еще более бесстыдные и наглые: собравшись толпой, все двинулись к молельням (их много в каждой части города), у одних круша топорами стены, другие срывая до последнего камня, а потом еще поджигая их…» (О посольстве к Гаю, 20).

Бешеные грабежи, изнасилования, убийства охватили весь город. В Александрии было не менее тринадцати синагог тогда, и фактически они находились в каждом квартале города.

Флакк уже ничего не мог контролировать и уж тем более в одночастье не мог бы остановить уже вовсю бушевавший погром. Это было просто невозможно. «Распоясавшаяся толпа» более не подчинялась префекту.

Он объявил местных евреев чужаками, пришлыми, бесправными, дозволив тем самым любые надругательства над ними, он устроил экзекуцию в театре над членами еврейского самоуправления, он запретил легионерам вмешиваться в происходящие безобразия, – это да, ну а дальше в свои вольные и безграничные права вступил погром, то бишь хаос.

И если кто-то хоть как-то этим хаосом и управлял, то это был вовсе не Флакк, а Исидор и его сподручные.

Вздумай Флакк противостоять, ему самому пришлось бы худо, но он и не думал противостоять: он последовательно соблюдал соглашения сделки, которую

заключил с Исидором и Дионисием, видными александрийскими греками. Но почему-то ответственным за эту постыдную сделку у Филона Александрийского фактически оказывается один Флакк.

КРАТКИЕ ВЫВОДЫ

Мы во многом никак не готовы принять концепцию александрийского погрома, которую сформулировал Филон Александрийский в своих исторических сочинениях «Против Флакка» и «О посольстве к Гаю». Ругая всячески греческих заправил погрома Исидора, Лампона и Дионисия, он при этом главным виновником тех страшных событий с необычайным упорством и последовательностью делает префекта Египта Авла Авилия Флакка, греки же оказываются лишь исполнителями его преступного своеволия, а в других случаях они выступают у Филона Александрийского как коварные соблазнители, подтолкнувшие префекта на очень плохую дорожку, но и тут человек, развязавший погром, это именно он, а не они.

При этом мы вполне осознаем мотивы, которые двигали ученым. Да, цели у него были самые благородные: он оберегал эллинизм и его культурные институции. Он признавал ложь во имя спасения.

Филон Александрийский основную вину хотел переложить на префекта, представителя императора Рима, дабы не запятнать высокий статус александрийского гимнасиума – возможно, это была его альма матер. А если бы он сделал главным виновником гимнасиарха Исидора и его сподручных, самая честь гимнасиума явно была загрязнена, и на веки вечные. Получилось бы в таком случае, что идея погрома вышла прямиком из стен гимнасиума, а ведь так и было, судя по всему. И данное обстоятельство Филону Александрийскому было не по душе и не по уму.

В общем, бичуя префекта Флакка, ученый спасал… нет, вовсе не Исидора, которого он терпеть не мог, а высокий авторитет знаменитого александрийского гимнасиума. Именно ради этого он и искажал сложившееся представление об непосредственных истоках погрома. Флакк был совершенно преднамеренно превращен в своего рода козла отпущения.

И все-таки сочинения Филона Александрийского о погроме 38-го года и его последствиях имеют совершенно исключительное историческое значение. Оставленные им свидетельства абсолютно бесценны.

Ученый-богослов, великий комментатор пятикнижия, звезда эллинизма оказался очевидцем первого погрома и открыто поведал, что же тогда произошло Александрии. И больше никто этого не сделал. Все остальные очевидцы (из тех, кто выжил, конечно) хранили молчание.

Приведем, завершая наш комментарий, четыре выразительнейшие картины из вереницы жутких событий погрома 38-го года, увиденных и зафиксированных Филоном Александрийским:

«И камнями кидали, и черепками царапали, избивали кольями и дубинками, стараясь попасть по самым важным местам, особенно по голове, и так забивали насмерть» (О посольстве к Гаю, 19);

«Всю эту толпу людей, с детьми и женами, согнали со всей Александрии, собрав на малюсеньком клочке земли, точно в стойле, и ждали найти там вскоре лишь груду тел: мол, либо от голода погибнут (запасов не было несчастья обрушились внезапно, без всяких знаков свыше, так что приготовлений сделать не успели), либо от скученности и духоты, (ибо достаточного пространства не было, а тот воздух, что был, испортился, утратив свою полезность из-за людского дыхания, или, говоря точнее, из-за тяжелых испарений…» (О посольстве к Гаю, 18);

«А многих, еще живых, волокли по рынку, набросив петли из ремней м веревок и стянув лодыжки, волокли, наступая на них и не щадя даже их мертвых тел, расчленяли и топтали ногами, уничтожая самую мысль о том, что можно останки предать земле, – такова была свирепость и жестокость этих нелюдей» (О посольстве к Гаю, 19);

«Мужья и жены, родители и дети были преданы огню посреди города – не щадили безжалостные ни стариков, ни молодых, ни младенцев невинных, а если не хватало дров, они, собравши хворост, душили несчастных дымом, и те умирали в еще более чудовищных муках и было страшно видеть груду полусожженных тел» (Против Флакка, 9).

ПРИЛОЖЕНИЕ

К ВОПРОСУ О ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ ИСТОЧНИКАХ:

«АЛЕКСАНДРИЙСКИЕ ДЕЛА, ИЛИ ДЕЛА ЯЗЫЧЕСКИХ МУЧЕНИКОВ»

По модели сказаний о христианских мучеников в Александрии попытались выстроить тексты о языческих мучениках, погубленных римской властью. И в число таковых и были включены и организаторы первого погрома 38-го года, вожди погрома. Они и в самом деле были судимы и казнены по указанию римских императоров, но отнюдь не за преданность языческим традициям. И все же попытаемся извлечь из этого рода творений александотйских пропагандистов хоть крупицу правды.

__________________

1

Анализ трактата Филона Александрийского «Против Флакка» мы начали с совершенно бесспорного утверждения, что этот трактат является фактически единственным сохранившимся источником, имеющим самое непосредственное отношение к истории еврейского погрома, произошедшего в Александрии летом и осенью 38-го года.

Филон Александрийский в данном плане множество ценнейших сведений сумел зафиксировать, но все же далеко не все, ибо когда погром разгорелся он явно поспешил исчезнуть из города, так что многое записал с чужих слов, а кое-что знал, да утаил, если это расходилось с его концепцией, что главный виновник тех жутких событий префект Флакк, а кое что исказил и нафантазировал.

Мы попытались все эти промахи по возможности учесть, исправить и уточнить общую канву тех чудовищных событий.

Да, ни один из очевидцев больше не делал описаний того погрома. Но может быть сохранились какие-либо свидетельства об участниках погрома, хотя бы о самых главных, о тех, кто во многом определил события лета и осени 38 года?

Писал ли кто-нибудь еще, кроме Филона Александрийского, об Исидоре и Лампоне, которые как раз и были инициаторами и организаторами погрома?

Собственно, имел место только один еще случай, когда в письменные тексты просочились какие-либо свидетельства об Исидоре и Лампоне.

Выше нам не раз приходилось ссылаться на Acta Alexandrinorum – иногда это сочинение переводят (и неверно переводят) как «Деяния александрийских мучеников», а в «Acta Alexandrinorum» нет никаких деяний, там описаны разного рода уголовные дела – именно дела, но никак не деяния. Поэтому более правомерен такой перевод – «Александрийские дела, или дела языческих мучеников».

Это свод папирусных фрагментов, в которых повествуется о процессах, которые вела против некоторых знатных александрийских греков римская власть в первые века христианской эры. Это была патриотическая публицистика эллинов, жительствовавших в Египте. И вот в трех сохранившихся фрагментах «Александрийских дел» речь как раз идет об Исидоре и Лампоне, о судебных разбирательствах, связанных с ними, с их участием в погроме. Они выделены в отдельную серию «Acta Isidori».

Впервые на этот свод папирусных фрагментов, охватывающих первые века христианства, обратил внимание еще в 1895-году германский археолог Ульрих Вилькен, но он почему-то решил, что это реальные судебные протоколы, взятые из имперских архивов александрийскими греками. Но у последних не было и не могло быть никакого доступа к делам императорского сената, а среди сенаторов не было ни одного александрийца. Кроме того, на суде присутствовало только два александрийца, это были Исидор и Лампон, но они ничего о суде поведать потом не могли, ибо их казнили.

В общем, это не были реальные судебные протоколы, это была своего рода беллетристика, и во многом антисемитского характера (во всяком случае таковы все эпизоды, связанные с Исидором и Лампоном), созданная александрийскими интеллектуалами-греками, которые на самом деле мало что могли знать, что же происходило на суде в Лукулловых садах в Риме.

Эта литература, видимо, начала создаваться прямо после погрома, но общий свод всех сохранившихся фрагментов был сделан в третьем веке. Создавалась именно по горячим следам. Задача перед авторами «Александрийских дел» стояла совершенно конкретная – надо было, сымитировав реальные судебные протоколы, спешно реабилитировать Исидора и Лампона, представив их в максимально выгодном свете – не как погромщиков, а как страстных александрийских патриотов.

Так что если у Филона Александрийского Исидор «предводитель черни» и «злодей», то в «Александрийских делах» он аристократ, столп общества и во всех смыслах уважаемая персона, не имеющий к черни ровно никакого отношения.

При этом нельзя сказать, что составители папирусных фрагментов, писавшие о процессе Исидора-Лампона, все абсолютно выдумали. Когда они сообщали о тайной сделке в Серапеуме, то они, видимо, знали, что говорили. Например, когда они рассказывали известные им достоверные факты, но создавали при этом явную мистификацию, выдавая свои тексты за протоколы, извлеченные из тайных имперских архивов в Риме. А цель при этом была одна – обелить и главных зачинщиков погрома и объявить их мучениками.

Вот такой есть дополнительный источник: «Александрийские дела, или дела языческмх мучеников». Верить в целом ему нельзя, нельзя забывать, что это фальсификация, но извлекать из него отдельные достоверные детали очень даже нужно.

И учитывать этот источник просто необходимо: хотя бы для того, чтобы помнить, что сторонники и последователи погромщиков продолжили свою борьбу даже и после того, как погром 38-го года потух, и его устроители были жестоко наказаны.

Спасая репутацию Исидора и Лампона, составители и компиляторы «Александрийских дел», а именно составители «Acta Isidori» (имена их не сохранились, это явно были какие-то александрийские аристократы-греки, личности весьма образованные, возможно, бывшие ученики Исидора по гимнасиуму) безо всяких сомнений мечтали о реванше, рассчитывая если не на реальную, то хотя бы на пропагандистскую победу, надеясь, что им хоть кто-то из местной публики поверит, и верили, конечно. Вот поверил даже ученый-археолог (он был основатель германской папирусологии), открывший первые папирусные фрагменты в Александрии и в ее окрестностях.

Выдумывались, измышлялись судебные протоколы (туда, вероятно, включались и вполне реальные факты, наряду с лживыми, но сами-то протоколы были начисто фальсифицированные), и делалось это с совершенно конкретной, узко практической даже целью, дабы представить гимнасиарха и его соратника по организации погрома как истинных героев, как страдальцев, как украшение и гордость Александрии, как личностей, посмевших вступить в единоборство с императорским Римом.

И казнь Исидора и Лампона в этих папирусных фрагментах была представлена как совершенно противозаконная и абсолютно бесчеловечная, как преступление, не имеющее ни малейшего оправдания, как проявление злобности и неправедности римской власти.

С полной версией «Александрийских дел» можно ознакомиться тут: A. Harker. Loyalty and dissidence in Roman Egypt: the case of the Acta Alеxandrinorum. Cambridge Univercity Press, 2008, p. 256.

Объявить погромщиков мучениками, – это, конечно, уже был полный предел цинизма, как мы полагаем, а точнее даже цинический беспредел. И все это произошло – в 38-м и в последующие годы. Серия «Acta Isidori», видимо, начала складываться в 41-м году, вскорости после того, как суд состоялся и была совершена казнь.

А ведь многие в Александрии и в самом деле верили, что погромщики вовсе и не погромщики, а истинные мученики, казненные по злому умыслу императора Клавдия и послушного ему императорского сената. Верили, хотя не могли не знать, что этот страшный, жуткий погром в действительности имел место и что во многом определял его течение и его кошмары никто иной как гимнасиарх, один из столпов александрийского общества.

Так что у составителей «Александрийских дел» какой-то успех явно был. Фальшивые судебные протоколы имели весьма активное хождение и сохранились во множестве, хоть и подпорченных от неправильного хранения, вариантов. Но император Клавдий своими двумя еврейскими эдиктами всю эту грязную возню перечеркнул: «Александрийские дела» были отправлены в сырые и грязные подвалы, ведь император запретил нападать на евреев не только действием, но и словесно. Потому и сохранились плохо, что их вынуждены были хранить в помещениях среди всякого старья или пищевых отходов.

Ученые археологи, папирусологи, историки античности разыскали сохранившиеся папирусные фрагменты подложных протоколов и стали их публиковать, предполагая поначалу, что имеют дело с подлинными документами.

Между те, в римском сенате не было ни одного представителя Александрии. Клавдий допустил к избранию в сенат за исключением римских граждан, только выходцев из Галлии. Он ведь сам родился в Галлии, в местечке Лукдун. И то, что он допустил к выборам в сенат выходцев из Галлии, это была целая революция в сенатской практике. Так что допуск к суду сената александрийцев был просто исключен. Соответственно, настоящие протоколы заседаний сената и суда сената для александрийцев были просто недоступны.

Постепенно археологи и папирусологи более-менее как будто разобрались, что имеют дело с подложными документами, но все равно многие из них относились к ним едва ли не с полным доверием. Вместе с тем все же утвердилась и такая точка зрения (наконец-то!), что «Александрийские дела» – это пропагандистская литатура александрийских греков-националистов. Таким смельчаком оказался президент Британской академии наук, британский папирусолог сэр Идрис Белл, публикатор каталогов греческих папирусов из собрания Британского музея. Именно он осмелился отнести «Александрийские дела» к разряду антисемитской пропаганды; см. Bell H. I. Jews and Christians in Egypt: the Jewish troubles in Alexandria and the Athanasian controversy, illustraited by texts from Greek papyri in the British Museum.London,1924. – 140 p.

В любом случае важно помнить, что это не документы, а именно литература, пусть и не слишком высокого пошиба; беллетристика, так сказать, причем, созданная с сугубо практическими целями.

Ее не стоит начисто отметать, не стоит совершенно игнорировать, как сделал это Филон Александрийский (вряд ли все-таки он совсем ничего не знал о существовании этой литературы, скорее предпочел не замечать ее), просто надо никоим образом не выпускать из виду, с какого рода текстами мы имеем дело, когда речь заходит об «Александрийских делах».

Собственно, об Исидоре и Лампоне в эти папирусные фрагменты могли просочиться и более-мене достоверные сведенья, наряду со лживыми сообщениями, но вот о самом уголовном процессе над организаторами погромов составители «Александрийских дел вряд ли что-то достоверное могли знать.

Между тем, в папирусных фрагментах приводятся вопросы и реплики Клавдия, и ответы, довольно резкие Исидора, будто бы произносившиеся на суде в Лукулловых садах – там кроме Клавдия и двадцати четырех сенаторов присутствовала одна лишь императрица Агриппина.

Вот о том, что же именно происходило на суде составители «Александрийских дел» вряд ли что-то определенное могли знать. Тут уже пошли с их стороны, как мы полагаем, чистые измышления, имевшие целью представить гимнасиарха как смелого и неустрашимого александрийского патриота, не побоявшегося якобы вступить в дерзкий спор с самим императором ради защиты своей антиеврейской позиции.

Все это очень мало похоже на правду. Клавдий хоть и был мямля, человек мягкий, излишне податливый на женскую ласку, к тому же обжора и пьяница, но в надлежащих ситуациях, важных для него и империи, он проявлял свой незаурядный ум, глубокое понимание исторических закономерностей, исключительное упорство, внимательность к мельчайшим деталям и необычайную последовательность. Именно из-за всех этих совокупных качеств, присущих императору Клавдию, Исидор и Лампон были приговорены к казни и были потом казнены. И при всей своей мягкости, этот император в необходимых случаях мог свою позицию формулировать крайне жестко. И касательно Агриппы и иудейского царства у Клавдия был свой четкий и определенный подход.

И вообще мы убеждены, что резкий спор с ним Исидора есть измышление составителей ложных сенатских протоколов.

Гимнасиарх был смел и дерзок, когда натравливал своих учеников на мирных александрийских евреев, но полагаем, что отнюдь не в Лукулловых садах, в присутствии императора, императрицы и сонма сенаторов.

Однако греческие националисты из Александрии, сочувствующие погромщикам, хотели видеть Исидора именно таким – борцом, самоотверженно вступившим в единоборство с самим императором Клавдием, личностью, погибшей во славу Александрии. Такая вот романтическая модель вырисовывается при знакомстве с фрагментами греческих папирусов, а именно с «Acta Isidori».

В общем, воспринимать данные этого папирусного свода надо с крайней осторожностью, ясно понимая те весьма специфические задачи, которые были перед его составителями, но как дополнительный, корректирующий источник при изучении первого погрома «Александрийские дела» стоит использовать.

2

Выше мы не раз уже приводили те убийственные характеристики, которые давал Филон Александрийский гимнасиарху Исидору. Мы приводили их по отдельности и по возможности комментировали. Между тем, в исторических сочинениях Филона они представлены вместе, в комплексе, это как бы едины мощный удар, публичная пощечина, нанесенная Исидору:

«предводитель черни, сутяга, злодей, возмутитель городов» (Против Флакка, 4).

Пощечина из четырех звонких ударов. Да, удары, без сомнения, звонкие, но хочется понять, насколько они были основательны.

Первый удар: «предводитель черни».

Был ли Исидор предводителем александрийской черни? Полагаем, что не был. Под его руководством находились учащиеся гимнасиумы, мальчики, которые вскорости должны были достигнуть возраста юношеской возмужалости, возраста эфебов. Это все представители греческих аристократических семейств. Ну, какая же это чернь? Да, эмоции явно подвели великого философа-эллиниста.

Второй удар: сутяга. О сутяжничестве Исидора не дошло до нас ни единого достоверного свидетельства и даже слуха. Да, впоследствии (это могло произойти не раньше 41-года и уже при Клавдии) Исидор отправился в Рим с доносом на иудейского царя Агриппу, а ведь Филон Александрийский назвал его «сутягой», говоря о погроме 38-го года.

Третий удар: злодей. Ну, это слишком общая характеристика. Что именно за ней стоит? Он должен быдл конкретизировать хоть как-то.

И четвертый, завершающий удар: возмутитель городов.

Почему стоит множественное число? Пагубная роль Исидора в первом александрийском погроме очевидна. Но в возмущении еще каких городов участвовал Исидор? Об этом ничего не известно, И Филон Александрийский ни о чем таком даже не обмолвился.

Удары получились громкие, оглушительные, но за ними как будто не ощущается никакой конкретики, или просто Филон Александрийский не донес ее до своих читателей. Какой чернью предводительствовал Исидор? Какие города, кроме Александрии возмущал? Какие злодейства совершал, ведь лично он как будто никого не убивал? Все это так и остается не прояснённым. Обвинения, предъявленные Исидору Филоном Александрийским, кажутся слишком общими или даже голословными.

3

Теперь перейдем к составителям фальшивых протоколов суда римского сената. Может, там удастся обрести хоть какую-то реальную конкретику.

Явившись на суд в Лукулловы сады, Исидор якобы заявил императору Клавдию: «Я не раб и не сын музыкантши, а гимнасиарх славного города Александрия».

Мог ли так сказать Исидор? Мы уверены, что он никак не мог произнести эти слова.

Дело в том, что гимнасиархом он был, судя по всему, в 38-м году, в год первого погрома, а суд над ним состоялся уже при Клавдии и не ранее сорок первого года. Он тогда уже не был и не мог быть, ведь император был осведомлен, что тот уже не гимнасиарх. Иными словами, или Исидор обманул Клавдия, что вряд ли, или вообще этих слов не произнес.

Далее Исидор якобы заявил, обращаясь к императору Клавдию: «А ты от Саломеи иудейки». Мог ли так дерзко он бросить в глаза императору?

Дело тут даже и не в дерзости вовсе. Просто эта фраза могла вызвать у участников судебного разбирательства один лишь смех. И сенаторы, и императрица Агриппина доподлинно знали, что родной матерью Клавдия является Антония, дочь знаменитого Марка Антония. Никакой иудейки в роду у Клавдия никогда не было, он из знатной патрицианской семьи, каждый из представителей которой в Риме был отлично известен.

Так что вероятнее всего на суде этих слов Исидор так и не произнес. А вот у александрийской греческой публики данный пассаж (происхождение императора Клавдия от иудейки) мог явно иметь успех, и очень даже немалый.

Надо помнить, что составители «Александрийских дел», и прежде всего «Acta Isidori», рассчитывали в первую очередь не на римлян, а на местную александрийскую публику, на своих местных националистов. Для них это звучало необычайно убедительно: римский император всячески поддерживает иудейского царя Агриппу, ибо сам происходит от иудейки.

Этот ни на чем не основанный слух позорил римскую власть, как бы принижал ее и потому был особенно приятен для александрийских греков, питая, подкрепляя их презрение к императорскому Риму.

Как можно почтительно относится к Клавдию, как можно исполнять его эдикты, ежели он происходит от презренной иудейки? – вот что лежало в подоснове греческих папирусов, посвященных суду над Исидором и Лампоном. Так что слух о «недостойном» происхождении этого императора был взят на вооружение, а точнее был придуман составителями папирусов совершенно осознанно и глубоко продуманно. Расчет греческих националистов был точнейший.

В Риме, где прекрасно помнили всю родовую подноготную Клавдия (мать его Антония была там весьма известной персоной, а уж дед Марк Антоний тем более; причем, Антония дружила с матерью Агриппы Береникой, но сама-, то она была чистокровной римлянкой), эта глупая сплетня никак бы не прошла, а вот в достаточно удаленной от Рима Александрии – другое дело.

Так что говорить на суде, в присутствии сенаторов, Клавдия и императрицы Агриппины об иудейской якобы матери Клавдия Исидор никак не мог, как бы смел он ни был. Это все целиком на совести (точнее на отсутствии ее) греков, живописавших мученичества язычников. А не устрой Исидор мимического действа с Карабасом и все, что за ним непосредственно последовало, его судьба, не исключено, могла бы сложиться и более счастливо.

В общем, выбирая между резкими, оскорбительными даже и во многом безапелляционными обвинениями рассерженного Филона Александрийского и измышлениями составителей «Acta Isidоri» придется все же нам встать на сторону великого александрийского философа, оставившего два исторических трактата.

Да, он порой довольно-таки вольно обращался с реальностью (иногда сглаживал, а иногда укрупнял ее), но при этом хотя бы откровенно не врал, в отличие от составителей «Александрийских дел».

4

Описание суда над Исидором и Лампоном, представленное в греческих папирусах, и в первую очередь речи и реплики Клавдия, Исидора и Лампона, вызывают у нас сильнейшие подозрения в их достоверности. Это описание мы считаем полностью сфабрикованным.

Что же касается сведений из александрийско-греческих папирусов, не имеющих непосредственного отношения к суду римского сената, то там вполне возможно обнаружение и каких-то вполне реальных деталей, которые могли быть известны александрийским грекам.

Для нас таковым является, в частности, сообщение о том, что префект Флакк заключил с греческой стороной (ее представляли Исидор и Дионисий) сделку и что она была совершена в храме Сераписа – в Серапеуме. Это вполне реальная деталь и чрезвычайно существенная, между прочим. Та роковая сделка, собственно, и дала разрешение на еврейский погром.

Филон Александрийский наличие сделки только гипотетически (это предположение его оказалось абсолютно верным) и реконструировал беседы префекта с греческими заговорщиками, как бы дословно воспроизводя их, но никаких свидетелей там вообще не было и уж тем более среди греческих заговорщиков никак не мог находиться этот знаменитый александрийский еврей.

А мог ли Филон Александрийский каким-либо образом подслушать тайные разговоры, что велись в храме Сераписа? Да это просто исключено. А может Флакк или Исидор были его доверенными лицами и сами все ему потом поведали? Смешно даже предполагать такое.

Так что, говоря о сделке, якобы в точности воспроизводя речи заговорщиков, тут уже Филон Александрийский предался самому несомненному фантазированию, что надо иметь в виду.

Очевидно, что конкретных сведений у него никаких не было, да и не от кого было их узнать, но он более или менее верно понимал, что сговор таки был и что с одной стороны в нем точно выступал префект, а с другой – гимнасиарх. Тут догадки Филона Александрийского шли в правильном направлении.

Однако он совершенно не знал ничего о том, кто именно с греческой стороны принимал участие в заключении сделки, кроме Исидора. Флакк-то единолично представлял римскую сторону, а вот греческую сторону могла представлять и делегация, пусть и небольшая. Филон Александрийский уверял, что с Исидором был Лампон, и ошибся.

Между тем, некоторые осведомленные александрийцы, судя по всему, знали и о встрече в Серапеуме и о том, кто конкретно в ней принимал участие. Так что в этой ситуации больше доверия возникает не к Филону Александрийскому, а к составителям «Александрийских дел».

Но в целом и без данных греческих папирусов совершенно очевидно, как нам кажется, что сделка состоялась, даже если и не знать при этом,

где именно это произошло и при чьем конкретном участии, хотя все это и важно, без сомнения.

Легионеры Флакка не вмешивались в начавшиеся беспорядки, сам Флакк устроил избиение еврейских старейшин в театре, – ясно что какой-то сговор префекта с греками имел место, даже если и не знать деталей.

Главное, что сделка была заключена, и что это именно она и проложила самый непосредственный путь к погрому, фактически сделала его неотвратимым. Когда преступник знает, что все препятствия с дороги у него убраны, он точно будет действовать и действовать быстро и решительно, будучи абсолютно уверенным, что сопротивления никакого ему оказано не будет. И так и произошло в настоящем случае.

Погромщикам не было оказано ни малейшего сопротивления. НИ МАЛЕЙШЕГО! Перед ними были только безоружные люди – власть начисто отказалась защищать евреев. Отказалась – это уже мое предположение – защищать, ибо ей за это заплатили, что как раз и произошло во время роковой встречи в Серапеуме.

Да, заплатили за ее бездействие. Именно по этой причине греческая элита Александрии, сильно не жаловавшая префекта, временно и сошлась с ним. Он обещал свое невмешательство, а по возможности даже и содействие свое, и это сулило грандиозную расправу над обильным и успешным еврейским населением великого города. Только поэтому Исидор и решился на сделку с префектом.

Если бы весной или в самом начале лета в александрийском Серапеуме не состоялась тайная сделка (сговор) местной римской власти с греческой элитой города (а до того они находились в отношениях весьма конфликтных), то вероятнее всего в Александрии в 38-м году погром никак не мог бы состояться.

Так что тайная сделка в Серапеуме, которая, как мы полагаем, в первую очередь была основана на передаче префекту большого количества драхм (или это было только обещано, а тогда было заключено соглашение), имела просто ключевое значение.

И как подтверждают греческие папирусы, хоть и в неясном контексте, вопрос о деньгах во время переговоров в Серапеуме точно вставал. И без этого обстоятельства не понять, что произошло в Александрии потом, в дни страшного погрома.

Если возможны иные версии, которые хоть как-то способны объяснить, почему вдруг префект Флакк летом 38-го года отказал защищать александрийских граждан еврейского происхождения (а это не менее двухсот тысяч человек), мы с удовольствием выслушаем.

Да, префект объявил евреев пришлыми, чужаками. Но почему он это сделал? Что его толкнуло на это? Каков был мотив, двигавший им, если дело было вовсе не в мзде, полученной от греков?

7

Говоря о первом погроме, игнорировать греческие папирусы, и в частности «Acta Isidori», как это сделал Филон Александрийский, – скажем в укор великому ученому-эллинисту – вряд целесообразно и корректно, на наш взгляд.

Но только данный источник в силу его специфичности имеет смысл учитывать, прежде всего выискивая в нем разные достоверные мелочи, и надо еще постоянно помнить при этом, что имеешь дело с протоколами судебных заседаний, которые были сфабрикованы и наполнены во многом преднамеренно ложной информацией. Причем, не следует забывать и то обстоятельство, что ложная эта информация когда-то была введена составителями «Александрийских дел» с целью обелить и максимально оправдать устроителей первого погрома.

Вообще в любой информации, даже самой невероятной как будто, надо по возможности уметь находить какой-то реальный субстрат, очищая его от налипших на него искажений.

Рано или поздно, но неизбежно должен наступить момент, когда даже самый завзятый врун вдруг начинает проговариваться, и этот момент надо уметь ловить.

Греческие папирусы, составителями которых был придуман и описан суд над заправилами погрома, это именно такой случай; то есть суд-то был и казнь потом была, но вот реплики и речи Клавдия, Исидора и Лампона сочинены явно едва ли не от начала и до конца, как мы подозреваем. От них сильно отдает фантастикой.

Фактически во фрагменте показана весьма грубая перебранка, якобы состоявшаяся между бывшим гимнасиархом Исидором, его сподручным Лампоном и римским императором Клавдием. При этом Исидор не просто говорит оскорбительные слова – он нагло врет и делает это совершенно публично, открыто, при сенаторах и императрице.

Как видно, у греков-составителей воображение было буйное – их просто безудержно несло.

Образ безмерно храброго, дерзкого Исидора, беззаветного патриота Александрии, бросающего гневные, безответственные и совершенно надуманные обвинения прямо в лицо императору, – это чисто литературный образ, с реальностью, как мы полагаем, соприкасающийся очень мало.

В папирусном комплексе «Александрийские дела» (цикл «Acta Isidori») сконцентрировано множество разного рода домыслов и измышлений, из которых надо уметь вытащить хоть крупицу правды, что как раз мы и попробовали сделать.

И этой крупицей правды явились как бы случайно оброненные слова о тайной сделке в Серапеуме и о том, что там во время переговоров фигурировала тема финансов, то бишь взятки.

Да, все дело было во взятке, которую, как мы полагаем, вручили александрийские греки префекту Авлу Авилию Флакку, а он представлял верховные интересы римских императоров (сначала Тиберия, а потом Калигулы) в Египте. Кстати, о сделке в Серапеуме, заключенной Исидором и Дионисием с префектом Флакком, см.: Joseph Méléze-Modrzejvski. The jews of Egypt from Rameses to Emperor Hadrian. Skokie: Varda books, 2001, p. 167.

Сделка в Серапеуме все-таки была заключена, египтяне, то есть городская беднота, к ней не имели ни малейшего отношения – только представитель римского императора и греки-александрийцы, а именно богатеи Исидор и Дионисий, которые для пользы дела готовы были раскошелиться.

Филон, величайший богослов-эллинист, прозорливо догадывался о состоявшейся тайной сделке, но, судя по всему, в точности не знал, где именно она происходила и что конкретно происходило в момент ее заключения. Во всяком случае о грандиозной взятке 38-года он не сказал ни слова и даже не намекнул. Может быть, и знал об этой взятке, но не хотел обижать александрийских греков, связанных с гимнасиумом, и потому так и не решился поведать о ней.

Филон рассказал о сделке, но при этом мотивировал ее успех тем, что греки (а в первую очередь это был гимнасиарх Исидор) обещали ему вернуть расположение императора Калигулы.

Неужели сам Филон в это способен был поверить? Это кажется нам совершенно невероятным, немыслимым даже. Он мог поверить, что александрийский гимнасиарх способен примирить его с императором Рима?

Александрийский гимнасиарх Исидор никакого влияния на Калигулу не имел. Последний в 37-м году неожиданно стал императором, и александрийские греки никаких особых связей с ним завести не успели, и вообще Исидору было просто не дотянуться до нового римского императора.

Для императорского Рима Исидор был слишком мелкой фигурой. И префект не мог не понимать, что расположения Калигулы ему через Исидора никак не достичь.

Все-таки скорее всего Филон Александрийский просто утаил правду и выдвинул чисто фантастический аргумент, что Исидор обещал префекту вернуть благоволение Калигулы.

Даже если о чем-то таком Исидор и говорил во время тайных переговоров, к которым великий еврей-эллинист вовсе не был допущен, префект Флакк никак не мог бы в это поверить. Это просто исключено. Флакк прекрасно знал, что гимнасиарх – фигура в Александрии, но никоим образом не в Риме, и что воздействовать на императора отнюдь не в его силах.

Надо сказать, что это была очень неловкая придумка со стороны философа. Допустим, Исидор пообещал префекту благоволение императора и мир внутри Александрии. И что же получилось? Калигула возненавидел Флакка, а внутри Александрии начались кровавые беспорядки. Все в реальности было совсем наоборот. Но Флакк недовольства не высказал и продолжал действовать согласно достигнутому соглашению – не посылал своих легионеров разгонять погромщиков, и, если и вмешивался в погром, то на стороне греков. Иначе говоря, он был вполне удовлетворен поведением Исидора и его подручных. Все шло, как и было намечено.

Отчего же префект не возмущался страшными, кровавыми беспорядками? Да потому что они были оговорены в соглашении. Ну, о будущих беспорядках в соглашении, конечно, ничего сказано не было. Никто тогда еще не знал, как дело повернется. Ему, как мы предполагаем, вручили гору драхм, и это была плата за его бездействие и молчание в ближайшем будущем, как что-то начнется.

И еще возникает вопрос. Зачем же Филон Александрийский придумал столь неудачную, столь недостоверную версию переговоров префекта с греками? Будто бы греки гарантировали Флакку мир в городе и возвращение благоволения со стороны императора Калигулы. Все, что происходило потом в Александрии, полностью противоречило этим обещаниям. Но префект никакого недовольства публично не выражал и был удовлетворен происходящим.

Филон Александрийский или не знал, в чем заключалась сделка, что именно привело к согласию префекта Флакка с греческой элитой Александрии, не знал, что сделка имела в первую очередь финансовую подоплеку, или просто он принял решение данный аспект происшедшего (момент вручения драхм) вообще не освещать в своих исторических сочинениях, поместить его в глубокую тень. Последнее более всего вероятно. В общем, не знал или не хотел говорить, но о деньгах не сказал ни слова, а вот греки упоминали, что речь об этом шла. См. о том, что тема драхм фигурировала при заключении сделки в Серапеуме: Supplements ro the Journal for the study of Judaizm, vol. 195. Leiden, 2009, p. 79.

Аргументы же Филона Александрийского, его доводы в пользу того, каким именно образом Исидор мог уговорить Флакка на сделку, кажутся исключительно искусственными, не убеждают совершенно. Исидор якобы (по утверждению Филона) обещал префекту обеспечить мир в Александрии? Но Флакк ведь и так обладал огромной полнотой власти в городе и во всем Египте, и этой власти ничто не угрожало. Он потерял в итоге контроль над городом именно в результате сделки, заключенной в Серапеуме.

Но на данное обстоятельство автор трактата «Против Флакка» не обращает никакого внимания. Тем не менее, факт остается фактом: мир в Александрии целиком зависел от префекта Флакка, и таковой ситуация оставалась до заключения сделки с греками, но никак не после нее. И префект мог ожидать от Исидора чего угодно, но только не содействия в установлении мира в Александрии.

И Филон Александрийский просто не мог всего этого не понимать. И он явно что-то скрывал, когда речь заходила о сделке. Может быть, не все знал, но что-то и явно скрывал. Весьма многое свидетельствует об этом. А главное, предложенное им объяснение мотивов сделки, заключенной в Серапеуме, кажется чрезвычайно надуманным. Мы убеждены, что и сам Филон Александрийский в него по-настоящему не верил. Во всяком случае мы поверить в то, что он в это и в самом деле верил, просто не можем.

Филон Александрийский придумал такую схему-концепцию, которая в его представлении объясняла сделку: греки помогают префекту установить в Александрии прочный мир, и тогда император Рима начнет испытывать к Флакку явное расположение.

Схема эта фальшивая и сейчас выглядит абсолютно неубедительной. У сделки были совершенно иные основания.

В 38-м году Александрия находилась в состоянии прочного мира. И греки собирались не упрочить его, а нарушить. Они собирались через сговор с префектом начать гражданскую войну, дабы разрушить громадную еврейскую общину города, которая преуспевала, и даже слишком, как им казалось, преуспевала.

Схема сделки греков с префектом, которую предложил Филон Александрийский, никоим образом не соответствовала действительному положению вещей.

Так что одними лишь историческими сочинениями Филона Александрийского тут удовлетвориться никак нельзя.

Без максимально критического (!) обращения к александрийским папирусам разобраться по-настоящему, как вдруг возник первый еврейский погром, нам представляется нереальным.

Греческая элита города категорически не хотела признания равенства своих прав с александрийскими евреями, а последние к этому неустанно стремились. Они хотели быть наравне с греками и вообще ощущали себя полноценными гражданами Александрии.

Чтобы воспрепятствовать весьма активному процессу все возраставшей грецизации александрийских евреев, как раз в основном и был задуман и осуществлен, как мы считаем, подкуп префекта Флакка.

И он, в соответствии с достигнутым соглашением, незамедлительно лишил евреев Александрии их прав, назвав их пришлыми и чужаками. Это делало насильственное перемещение евреев, что раньше было совершенно невозможно, и самое их преследование абсолютно законным в представлении александрийцев, как греков, так и коптов.

Но все-таки начали беспорядки именно греки. Причем, видимо, прежде, всего это были учащиеся гимнасиума, которых вывел в город гимнасиарх Исидор, и, конечно, он предварительно ознакомил их со свеженьким указом префекта Флакка.

Раз евреи оказались вдруг чужаками в Александрии, значит, они теряли статус свободных и независимых жителей великого города. А из этого много чего следовало, но самого префекта как бы уже и не касалось – он свое дело сделал.

Префект Флакк полностью сдержал обещание, данное им на Серапеуме. Евреи Александрии потеряли свои права, а многие из них лишились при этом и жизни.

Так что намеченная префектом совместно с греками жесткая, даже зверская программа, увы, была в общем-то реализована. Но что это в итоге дало александрийским грекам? Торжествовали они не долго.

Права свободного жительства вместе с обещанием защиты александрийским евреям вернул император Клавдий, и произошло это уже через три года после погрома.