ЕВРЕЙСКАЯ СТАРИНА

Я бабушка этой страны. Мы сюда приехали еще до ее образования, мы видели все, что тут происходило, как она рождалась. Сначала здесь вообще было европейское население. Вот эти дома, которые вокруг, были построены архитекторами Баухауза. И это были прекрасные архитекторы. Посмотри, как они все устроили. Окна выходят на три стороны, так что одна всегда в тени. Можно открыть окно и не так уж страдать от жары: в квартире всегда поток прохладного воздуха с теневой стороны на солнечную.

[Дебют] Наталия Липовецки

КАК НАМ ВСЕМ ТОГДА ПОВЕЗЛО

Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после.
Экклезиаст 1, 11

Предисловие

IN MEMORIAM

В 1992–1995 годах в Израиле я работала сиделкой у 84-летней женщины, бежавшей во время Второй Мировой Войны из Венгрии. После ее смерти я дала себе обещание в знак благодарности написать о ней. Я тогда не могла точно сказать, что именно это будет — повесть, рассказ… Все последующие годы я была занята тем, что Экклезиаст называет суетой. В прошлом году я получила своего рода мистическое напоминание о своем обещании. И вот, прислушавшись к этому знаку, я записала кое-что из наших с ней разговоров. Точнее — ее монологи. Они относятся к разрозненным эпизодам, но во время написания у меня было чувство, что моя героиня находится рядом со мной и диктует этот текст. Он вполне сохраняет ритмику и стиль ее речи. Она была лежачей больной, и иногда ей было трудно говорить, поэтому часто она использовала неполные предложения, чтобы взять дыхание. Во время написания я старалась оставаться за рамками повествования. Сначала наши беседы проходили на английском языке, но потом постепенно мы перешли на иврит.

Когда текст был записан — именно так я могу назвать процесс написания — я его только слегка отредактировала, проверила факты и удалила пару мест, которые могли бы кого-то обидеть. Я составила комментарии и подобрала соответствующие иллюстрации. Комментарии весьма поверхностны и предназначены к тому, чтобы возбудить интерес читателя к короткой, но насыщенной событиями истории современного Израиля, которая до настоящего дня не перестает удивлять и тревожить мир. Все имена по понятной причине изменены, но на правдивости повествования это не отражается.

В оформлении обложки использованы картина Франса Хальса — Свадебный портрет Исаака Масса и Беатрикс ван дер Лаен — которую она очень любила, и старинный вид с Оливковой горы Иерусалима Фредерика Эдвина Черча, написанный еще задолго до того, как были построены современные высокие здания.

Мой Бергамот был некрасив. Маленький рост, такое грустное лицо, глаза домиком… Скорбь мира, озаряемая иногда прекрасной улыбкой. И дочери, которых он мне родил тоже оказались некрасивы, похожи на него. Но прекрасные люди, знающие и чувствующие все вокруг.

Он был старше меня и ушел рано. Так что я тут одна дожидаюсь дня, когда мы снова встретимся. Думаю, что уже недолго ждать. Вот вчера мне сделали пункцию жидкости брюшной полости, и я спросила врача: — Прозрачна жидкость или нет? Ну, раз она была прозрачной, рака у меня нет. Ведь муж мой был врачом и всегда говорил: — Раз жидкость прозрачна, рака нет.

Он вообще был прекрасно образован, понимал и любил музыку, был добр со мной и ласков с детьми. Когда впервые мы встретились у знакомых, то сразу и поняли, что это та самая встреча. И ушли мы тогда вместе и больше никогда не расставались. И ни разу не пожалели о том, что оказались в этой стране, потому что здесь было наше место.

И вот, когда мы вскоре поженились, то стали господин и госпожа Бергамот. И мне нравилось это имя, потому что это было его имя.

Он родился в ареале Германии — нашел, конечно, где родиться. Представляешь, каково ему там было! Ну, сначала, конечно, все было радужно. Но потом — ты же знаешь историю — что там началось. А пока не началось, он выучился на врача и нашел работу в Берлине. Немецкая культура, музыка, поэзия…. романтизм. Он Гейне любил. И Гете. А работал он с полицейским управлением. Освидетельствовал проституток. Это в интересах клиентов, чтобы они были здоровы. И вот, приезжает к нему его мать, и идут они гулять по городу. И все проститутки с ним здороваются: «Здравствуйте, герр Бергамот»…. И мать его сначала не поняла. То есть она видит: проститутки. И все с ним здороваются. И тут он ей объяснил, конечно….

И вот, настали плохие времена. Уже и Хрустальная ночь[1] была и все эти шествия факельные. И тогда мой муж понял, что надо либо выбираться из страны, либо уходить в подполье и вести борьбу. И он ее вел… Помогал, перевозил, прятал, пока, наконец, не понял, что сегодня-завтра ему конец. Чувство у него было, словно кольцо вокруг сжимается все теснее. И тогда он уехал на север и в качестве кочегара бежал из страны. На пароходе были свои. Вот его под чужим именем и взяли. И тоже рисковали. Если бы дело вскрылось — всем конец. И ему, и команде. Но обошлось. Сначала Швеция, а потом мало-помалу добрался до Палестины. Такое было время.

Хорошие врачи везде нужны. Здесь у него была разнообразная практика. Не сразу, конечно, но понемногу все начало складываться. Он был семейным врачом, и ему приходилось и детей лечить, и взрослых, и лечить от бесплодия. Это щекотливое дело. С одной стороны, по еврейским законам мужчина-врач не может прикасаться к женщине, но с другой стороны, он был хорошим врачом, которому можно доверять… И так и было: в одной комнате сидит муж, который собирает в пробирку сперму, а в другой — его жена, которой эту сперму здоровенным шприцем мой муж и вливает поглубже для уверенности. Ну и исследования, разумеется, кто может ребенка сделать, а кто — нет. И определенный процент успеха. Что есть — то есть. Улучшить это нельзя. Скажем, процент успеха такой терапии — 30%. Помню, пришла семья — ну религиозные, но не такие уж, чтобы до сумасшествия… И вот — муж их лечил. Он черноволосый, она черноволосая, а ребенок родился блондин, с завитушками… Почему? Очень просто. Там, где они проживали в Сирии, стояли английские войска. Да… Может, во втором поколении. Кто их знает? Прелестный ребенок родился…

И все стремились к мужу: примите нас, господин Бергамот! Мы вам доверяем. Так что практика у него росла год от года. И мне приходилось помогать с пациентами. Иначе не справлялись. Книги вести, встречать, разговаривать. Это я могла. А он был прекрасный врач, добрейший… И все его любили.

Но был тут поблизости еще один. Он тоже от бесплодия лечил. И успех у него был какой-то невероятный. Процентов 60. Но муж мой говорил, что такого быть не может. Как же это может получиться, что делает тот все то же, и не 30, а 60 процентов женщин беременеют? Ведь это не только от женщины, но и от мужа зависит…

И так и вышло. Прошло лет пять и кто-то из пациентов заметил, что ребенок на врача похож. И пошло… Оказалось, что этот злодей свою сперму подмешивал, если у мужа не было достаточно живых сперматозоидов. И в газетах об этом деле писали, когда закончилось расследование. И фотография была всех этих детей. Штук 40, и все чем-то на врача похожи. Целый батальон. А ведь это кошмар! Ведь все они — мамзеры. А мамзер — хуже гоя[2].

Мамзер — сын замужней женщины не от мужа. Ну и дочь, разумеется. Но сын — апофеоз мерзости. Для таких людей жизнь в еврейском обществе сложна. И замуж за них никто не пойдет, и учиться — проблематично, и на работе будут проблемы, и в армии. И так до 7-го колена. Ну и в синагогу, разумеется… ни ногой. Дефективный человек. И это в обществе, где религия не отделена от государства… Кошмар.

Вот, знаю я одного такого мамзера — милейший человек, красивый, как все дети, рожденные от любви, умница… Но вот девушка, приехавшая из Марокко, за него не пошла… Любовь была, а не пошла. Сказала, что не хочет своих детей, которые родятся, подвергать гонениям. Так и расстались. Жаль.

Так вот, этого врача, который с размножением мухлевал, судили, посадили… А толку? Но, знаешь, бабы эти и сами дуры. Сидели бы уж тихо, раз так получилось… Ведь все-таки он им детей сделал. Но нет! Женская природа такова. Потрепалась с одной подругой, с другой… И вот, уже все и знают, подозревают. Ну и расследование началось. Ведь и до мужей дошло. Вот тут уж скандал начался настоящий. Кто развелся, кто отказался от ребенка, кто вообще в сиротский дом сдал… И тоже из Европы врач был. Но, наверное, там такое дело проходило. А тут — нет.

У меня зубы плохие. И ноги кривоваты. Наверное, сказался недостаток кальция и молока в младенчестве. Когда у нас родилась Рита, то мне врач, который меня наблюдал, так и сказал: — Больше не заводите детей, иначе останетесь без зубов. Но мы решили еще одного ребенка родить. И вот прихожу я к врачу в самом начале беременности, он смотрит на меня и говорит: — Госпожа Бергамот, если вы родите этого ребенка, то лишитесь зубов, как я и говорил. А я ему и отвечаю: — Нет, доктор, мы хотели этого ребенка давно. И так у нас с Бергамотом родилась вторая дочь. И обеих мой муж обожал. Он их подбрасывал в воздух, когда они были крошками и так и называл: бубале.

Вот такой он был прекрасный отец. Так что красота в жизни мало значит. Сначала — да. А потом ее и не заметишь. Слишком близко ее не видно, а в хорошем браке люди близки…

И девочки такие прекрасные выросли… Старшая — математик, профессор, а младшая — она такая, знаешь, ушла с хиппи, когда это было модно. И был, был у нее такой период загула, но потом встретила правильного человека, и все встало на свои места. Но да, было время, мы ее всё вытаскивали из каких-то роений. И молодой человек у нее был — как бы сказать — ну совсем не то… Но все устроилось. Зачем-то ей это нужно было. И дети у нее прекрасные. Все внуки от этих дочерей у меня прекрасные. И у Риты, и у Кани. Слава богу.

У младшей, которая меня без зубов оставила, подруга архитектор. Она ей хороший дом спроектировала. Такой интересный! Необычный. У нее вообще много хороших подруг. Такие люди всегда притягательны для таких же. Это у них как раз и развилось в их хиппистских колониях. Такое поколение. Да. Но чего нам это стоило! Однажды она вообще пропала… Пропала и всё. Мы ничего не знаем. Ищем. Всех на ноги поставили. Нашли! Просто они куда-то поехали… А о нас и не вспомнили. Мы чуть с ума не сошли.

Так что иметь детей — это отчаянное решение. Надо быть ко всему готовыми. Никогда не знаешь, что получится. Но если родители достойные, то шансы высоки, что и дети такие получатся. Ну, молодость, дикая энергия в них бродит… Вот у тебя будут дети — узнаешь.

У моего мужа был только один недостаток — наследственность. В его семье женщины болели раком груди. И мать его, и тетки. У всех это возникало. Рита на него похожа. И у нее тоже возникло. Живет, бедняга, с одной грудью… А муж ее — Гордон — тоже подлец. Ему две подавай. И нашел себе на кафедре бабу. С двумя. А моя бедная дочка так и живет… Я все думаю, что за счастье положена расплата. Как восхитительно прожили мы с Бергамотом все отведенные нам годы, и Ритина болезнь — расплата за это счастье. Как? Не думать такого? Как же иначе? За что? Ведь изумительный какой человек! За что ей это? Хорошо, что и у Риты, и у Кани — сыновья.

Так что я смотрю на Кани, и думаю, что пока все в порядке — спасибо. Слава богу. И так каждый день.

У нас с мужем была настоящая любовь. И он меня любил, и я его. И так до самой его старости. Ну да, он же старше меня был, а мне сейчас уже 84 года. Я зажилась. И мне не нравится эта жизнь. А с ним было так прекрасно! Знаешь, у него обнаружили увеличение простаты и вырезали ее. И после этого он понемногу угас… Это естественный процесс. Знаешь, как в стае обезьян. Пока самец может обслуживать самок, он главный. А когда больше не функционирует, то угасает. И давление у него начало подниматься… Тогда придумали такой оперативный способ лечения гипертонии — какой-то нерв перерезали и на некоторое время все приходило в норму, но потом опять понемногу возвращалось. И так он начал болеть то одним, то другим… И умер как-то внезапно. И ничего нельзя было сделать. Все-таки тогда медицина была не так продвинута, как сейчас. И многого еще не умели.

Никогда не знаешь, что в судьбе сыграет роль. Когда закончилась война, и образовался Израиль, Германия предложила компенсации[3] жертвам нацистских преступлений. Сначала Менахем Бегин напрочь отказался, но потом нашелся кто-то поумнее, и Израиль согласился получить компенсации жертвам фашистских гонений.

И стали искать врача, который говорил бы по-немецки, жил бы в Израиле и имел связи с немецкой системой здравоохранения. Ведь компенсации выдавались за ущерб здоровью!

И так нашли моего мужа. И он стал доверенным лицом Германии — Западной, разумеется — в Израиле. Вот тут наша жизнь совсем переменилась. Пошли люди, пострадавшие от фашизма. Проблема была только в том, что те, кого убили и сожгли, уже не приходили. Приходили те, кто бежал. Если приходил человек и говорил, что у него в лагере начался диабет, то мой муж сразу говорил: — Вы лжете. В лагере диабет у всех проходит! Второго типа конечно, потому что так не было сладкого и мучного. А те, у кого первого типа — просто помирали.

Но как доказать, что проблемы беженцев возникли именно из-за притеснений нацистов? Ведь это практически недоказуемо. И тогда мой муж нашел выход. Ты себе не представляешь, что было основной причиной компенсаций! Дело в том, что в Израиле в воде водится амеба. И эта амеба на непривычных людей действует плохо. Возникают поносы, часто тяжелые. А среди европейских беженцев привычных к амебе не было. Бежали они сюда не по своей воле, а от нацистских гонений, и именно это позволило беженцам получить компенсацию. А что значит эта компенсация? Да просто человеческую жизнь. Разве можно достойно жить на израильскую пенсию? Посмотри вокруг: сколько стариков выглядят прилично? Это беженцы, получившие компенсации. Они на помойках на рынке не роются и могут себе позволить достойную старость. Вот я, инвалид, постоянно имею помощь. Я без нее не могу. А что бы я делала, если бы не было компенсации? Чем бы я вам платила?

Так что благодаря чьей-то умной голове, не позволившей Менахему Бегину отказаться от немецких компенсаций, и у меня есть 24 часа в сутки помощь. А что бы я делала без нее? Сдали бы меня в дом престарелых. А там, сама понимаешь, что за жизнь. Никто с больной старухой возиться не станет. Да и разговаривать не будут. Судно сунут — и привет. Валяйся себе, как бревно. Но не будем о плохом.

Так вот, кроме компенсации, мужу немецкая сторона еще и платила зарплату. И тогда мы почувствовали финансовую свободу. Казалось, что мы состоятельные люди, а теперь я надеюсь, что мне хватит этих средств до самой смерти. А вдруг — нет? Что я тогда делать буду? Стану обузой для дочерей? Даже думать об этом не хочу.

Но умирать я тоже не спешу. Вот, видишь, окно в доме через улицу, на 4-м этаже? Там свет горит. Там живет госпожа Кац. Каждый день вечером она смотрит: зажегся свет в моем окне или нет. Если нет — значит, я умерла. Она ждет этого — не дождется. Дело в том, что когда мы купили эту квартиру, денег у нас особых еще не было. И мы ее купили «под ключ». Вначале платишь небольшую сумму, а потом тоже немного помесячно. Это то, что мы могли выдержать. Но дело в том, что такой контракт действует только на время жизни жильцов. Если жильцы умирают, то жилье возвращается к бывшему хозяину. И — ты наверное уже поняла — это госпожа Кац. Она знает, что я прикована к постели, что мне 84 года. И она ждет… Смотрит каждый день: зажжется лампа или нет. Есть способ передать Кани квартиру. Но для этого я должна отсюда переехать, а Кани должна здесь формально поселиться. Но куда меня деть? К ней? У нее двое мальчиков, и дел полно, а в дом престарелых меня мои дочери не сдадут… Так что все останется госпоже Кац. Но когда я вижу ее окно, то решаю жить дальше. Вот тебе! — показывает окну напротив фигу.

У меня та еще закалка. После того, что все мы, бежавшие от фашистов, пережили, я еще поживу. Я не современная изнеженная истеричка, которая и ребенка-то естественным образом родить боится. Ведь что они придумали, чтобы им кесарево сечение делали? Говорят: — Пишите, доктор, что у меня близорукость, и что мне нельзя тужиться, потому что глаза при этом выпучиваются… И это при близорукости вредно. А я рожала так, как это положено, и не боялась глаза пучить. И ничего…

Вот помню, мы с британскими бумагами, которые раздобыли с огромным трудом, сидели в ожидании парохода в Салониках. Ты ведь знаешь, что сделали с евреями Салоников[4]? И мы тогда уже знали. И сидели, сжавшись, на чемоданах, а мимо ходили немцы в сапогах. Нас не тронули, потому что у нас были бумаги соответствующие, но как можно было знать, что им в голову придет… И было страшно… Я с ребенком, родители. И другие беженцы. И у всех на лицах ужас, который люди пытаются скрыть — кто в носовой платок, кто в воротник, кто просто, опустив голову.

Но мы были везунчики. У нас были бумаги. Мы смогли их раздобыть. Для этого понадобилось много денег, но разве станешь о них жалеть, когда такое происходит? Они для того и существуют, чтобы можно было пережить такую катастрофу, как случилась тогда. Ты подумай, какую фантастическую организацию нужно было иметь, чтобы конвейерным образом ухитриться истребить шесть миллионов одних евреев. Но ведь и другие были! Ведь не просто убивали. Собирали драные ботинки, очки… Все, что можно содрать с человеческого существа, лишенного самого себя. И после этого кто-то попытается мне доказать, что они были нормальны? Достаточно взглянуть на эти кучи предметов… А волосы? Даже волосы срезали, прежде чем сжечь уже ненужные трупы. Совсем ненужные. И кем были люди, которые все это планировали? Строили? Вот этого я никогда не смогу понять. А нам удалось бежать. И не просто бежать. Мы сумели даже вывезти кое-что из вещей. Даже мое фортепиано вывезли. Оно шло по морю, через Египет. И пока дошло, все фетровые части покрылись плесенью. Но это удалось поправить. Я и здесь играла. И это была огромная радость нашей уже совместной с моим любимым мужем жизни. У нас вообще бывали музыкальные вечера. Была знакомая виолончелистка. Все это было необходимо, потому что это и создает ткань жизни.

Но у большинства беженцев ничего такого не было. Сюда еще до образования государства приехало множество научных работников — профессоров, ученых. Ну скажи, кому здесь были нужны специалисты по немецкой филологии, литературе, искусствоведению? И среди них не было богатых. Все, что у них было, они потратили на бегство, на документы, на продажных чиновников, которых они все равно в своих молитвах поминали, как благодетелей. Им было не до виолончелей, хотя у многих были скрипки… Знаешь, чем они тут занимались? Это называлось «Кфар кукурику» или «Деревня кукареку». Вот, ты угадала, они разводили кур. Кур на продажу. Ну и яйца, разумеется. Так что сами они от голода не помирали, и на жизнь в деревне, где они ютились, хватало. И многие из наших знакомых так жили. И страдали очень. Не от необходимости разводить кур, а от отсутствия привычной ткани жизни. Открывают они утром глаза, а вокруг — ЭТО. Не Вена, не Берлин, не Будапешт. Пустыня, ослы орут… Женатым было проще. Вдвоем за курами проще ухаживать, а одинокие мужчины впадали в отчаяние. А от отчаяния до чего-нибудь дурного — рукой подать. Но воля к жизни была. Вообще она ярче проявляется после смертельной опасности. И это тоже закономерность.

На чем я остановилась? Да, у нас были бумаги. Но англичане не очень-то приветствовали[5] беженцев.

Мы въехали в Палестину в маленьком автобусе, полулегально. Дело в том, что еще до образования Израиля здесь был еврейский терроризм. Он давно шел, и английские власти препятствовали переезду беженцев-евреев в Палестину. Так что мы как-то ночью ехали, втихую. Но, слава богу, все обошлось. И что ты думаешь? Через некоторое время после нашего приезда, когда вроде англичане перед уходом поослабили сопротивление, начались внутренние разборки. Мы жили в доме у моря. Сюда долетали снаряды. На море стоял военный корабль и палил в сторону Яффо и Тель-Авива[6]. Свои же. Это они разбирались, кто главный будет в будущем государстве. И я загнала всех своих под стол. Стол деревянный, толстый. Думала, шрапнель не пробьет. Но мы все это воспринимали почти, как шутку. Ты понимаешь, все в сравнении познается. Потом, все же — свои. Это Бен Гурион боролся за власть.

Разобрались, наконец. 1948 год. И вот все ждут, как решится. Уже ясно было, что государству быть[7]. Но как его назвать? Хотели Иудеей назвать, но все-таки решили, что Исраэль — а это именно так звучит — красивее. Ударение на э. Хорошо, правда? И это название женского рода!

А вот с гимном оплошали. Его переделали из венгерской песни. Народная красивая мелодия, но в венгерской традиции она называлась «Принесли мертвого на двор». Так вот, взяли эту мелодию, положили на нее на слова, и получилась А-Тиква — Надежда. Я эту венгерскую песню с детства знаю. Так что не надо мне ничего говорить. Точно — она.

Ты понимаешь, венгры они такие. Есть анекдот.

Умирает муж, а жена на кухне голубцы готовит. И вот он ей шепчет: Жена, так вкусно пахнет, дай голубца… А она отвечает: Сейчас не время есть. Сейчас время умирать….

Что, не смешно? Но вот так оно и есть.

Как я любила своего отца! Он был удивительный. И в детстве, и в юности, я не знала отказа ни в чем. Мои родители разбогатели во время Первой Мировой войны. У них был магазин, с которым они переезжали неподалеку от линии фронта. Там все было дороже, потому что мало кто отваживался так близко находиться от пушек. Шрапнель же не разбирает! Но они были отважными, и первые свои деньги так и заработали. А до этого у них ничего не было. А дальше — были какие-то удачные вложения. И получился порядочный капитал. Благодаря этим деньгам я смогла получить самое лучшее образование и думала себя посвятить музыке. Мне хотелось стать профессиональной пианисткой, но этому не суждено было случиться. Когда я достигла хорошего уровня, то смогла, благодаря поддержке отца, брать уроки у Белы Бартока[8]. Но именно тогда я поняла, что мне не хватает силы что ли, чтобы быть наравне с мужчинами. Вот, Рахманинов, например, посмотри, какие у него руки. А у меня? Да, сейчас это старческие жилистые лапки, но и тогда они не были больше, хотя сильнее, разумеется, были. Короче, я поняла, что профессионального исполнителя из меня не получится. Но Будапештская консерватория осталась со мной навсегда, как и уроки Бартока. Этого у меня никто не сможет отобрать. Вся радость музыки здесь, в сердце и в голове. Какие бы руки у меня ни были.

Тогда я познакомилась с первым моим мужем. Как он был хорош собой! Как кинозвезда. Ну я влюбилась. И моему отцу он понравился. Как же иначе? Когда человек так красив. И вот мы поженились. Но есть люди — собой хороши, и больше ничего… А так как они только собственную красоту и любят, то другие туда, к ним в душу, больше и не помещаются. Это предмет в себе. А если у кого ноги кривоваты — как у меня — то это уже с их точки зрения не comme il faut. Совсем не то. И вот, прожив так некоторое время, понимаешь, что человек просто присутствует. Даже не в твоей жизни, а в геометрическом пространстве жилища. Просто рядом нечто. Но по молодости это ничего. Это способствует рождению хороших детей. Так и вышло. У нас родилась дочка. Вся в него. Такая же красавица. Вот ты увидишь, Элла приедет… Какая она красивая. Правда, иногда это не помогает в жизни… Но у нее все сложилось, как ей хотелось. Слава богу.

О чем мы говорили? О моем первом муже… Да, он был по-настоящему хорош собой, но его мать не хотела этого ребенка. Время было такое, непростое, и дела в их семье не ладились. Так вот, она стала прыгать со стола в надежде, что случится выкидыш. Раз прыгнула, два прыгнула — все нипочем! Ну, на пятый раз она ногу себе сломала и успокоилась. Так и провела остаток беременности со сломанной ногой. И вот родился Эллин отец. И вся их семья удивлялась, в кого он такой красивый.

Самое лучшее, что он сделал для меня — Элла. Ей тоже пришлось все перетерпеть. Беженство, неустроенность… Каково ребенку? Ведь тогда в Венгрии все уже прекрасно знали, что делается.

Когда мы решили бежать, то мы не знали еще, куда. Хотели в Штаты, даже деньги туда с родственником отправили… Но он их просто-напросто прикарманил, а нам написал, что потерял. Еще думали, что можно в Чили… Но там горы. А у моего отца уже тогда были проблемы с сердцем. Если на высокогорье случается сердечный приступ, то человек обречен. Так мы решили туда не ездить. Оставалась Палестина. И это теперь мой дом.

Я бабушка этой страны. Мы сюда приехали еще до ее образования, мы видели все, что тут происходило, как она рождалась. Сначала здесь вообще было европейское население. Вот эти дома, которые вокруг, были построены архитекторами Баухауза. И это были прекрасные архитекторы. Посмотри, как они все устроили. Окна выходят на три стороны, так что одна всегда в тени. Можно открыть окно и не так уж страдать от жары: в квартире всегда поток прохладного воздуха с теневой стороны на солнечную. Стены из толстого песчаника, который сохраняет прохладу, и окрашены они в белый цвет, чтобы отражать солнце. Ведь тогда не было кондиционеров. Как-то привыкли, приспособились. Так что это был вполне европейский город. Бедный, конечно, но тут не приходилось выбирать.

А потом приехали беженцы из Марокко. И все мужчины носили на поясе кинжал. И их все боялись. Идет человек с кинжалом. Страшно как-то. А это у них там такой обычай был, на случай нападения арабов. В Марокко тоже была резня. И евреи бежали. Но это люди другой традиции — Мизрахи — «восточные». Сефарды — «испанцы», значит. Это потому, что они вместе с маврами из Испании ушли. Вот, с тех самых пор их так и зовут: «сфарадим». Но сейчас в большой степени все смешалось. Хотя у марокканцев своя партия и они не любят ашкенази — европейских евреев. Это потому, что евреи из Европы с самого начала были лучше образованы и с пренебрежением относились к диким сефардам.

Но, как говорится, два еврея — три партии, и удивляться не приходится. Так уж…

Ты когда-нибудь смотрела заседания кнессета? Нет? Давай пульт. Будем смотреть. Это иногда интереснее любого фильма…

На трибуне — старичок в шляпе и лапсердаке. Ультраортодокс. Он говорит медленно и отчетливо: требует проверки еврейства приезжающих из СССР до 5-го колена. Не ясно, как он собирается это делать, но в своих намерениях он тверд.

Ну да. Знаешь, какое самое страшное оружие арабов? Матка их женщин. Они так и говорят: — Это наше самое мощное оружие. По скорости прироста населения они опережают даже Бней Брак. Лет через 20 в этой стране станет арабов больше, чем евреев, если, конечно израильтяне не возьмутся за ум и не станут производить штук по 15 детей на семью. Но они как-то не собираются, судя по последней статистике. По этой причине перевес еврейского населения полностью зависит от алии — иммиграции. И иммигранты из СССР ничем не хуже эфиопских евреев-фалашей. Приезжают люди образованные и легко включающиеся в экономику страны. Они служат в армии, находят себе работу и крутят шестеренки израильской жизни вполне успешно. Главное для них — выучить язык. И с этим они справляются без проблем. И что этот дед будет делать, если все приехавшие разбегутся от его речей? Не всем же это понравится. Еврейское государство субсидирует ешивы, не заставляет верующих служить в армии. А будет ли это делать арабское государство, которое здесь образуется, когда все олимы сбегут? Об этом он не подумал.

Но есть кое-кто и похуже. Натрей Карта, например. Знаешь, они считают, что ЭТОТ Израиль — не тот, о котором они мечтают. ТОТ — небесный, праведный, не от мира сего. И он образуется, когда исчезнут и войны, и воровство, и убийства… Это будет Небесный Израиль их верования. По этой причине они не сотрудничают с израильским правительством, а ведут дела с Арафатом, полагая, что именно арабы являются законными хозяевами этой земли до создания НАСТОЯЩЕГО ИЗРАИЛЯ. Они не признают этой страны вообще.

А Бен Гурион когда-то сказал, услышав, что в Израиле появились проститутки: — Вот, теперь и мы нормальное государство[9].

Так сложилось, что в Кнессете представлены самые разнообразные течения израильского общества. Религиозные партии, которые ты сейчас наблюдаешь, немногочисленны, но они играют важную роль в создании правительственных коалиций. Как? Очень просто. Если создается правящая коалиция, то ей нужны голоса, и религиозные партии примыкают к тому, кто им больше обещает. Чего? Субсидий, денег на ешивы, непризыв в армию… И часто их голос является решающим. Как же их не уважать после этого?

Так на чем мы остановились?

Да, Элла. Она выросла и расцвела невероятно. Это была самая красивая девушка в Тель-Авиве. Стройная, чудесная. И за ней начал ухаживать сын одного очень богатого человека. И все ничего, но они — вся его семья — были религиозны. По-настоящему религиозны. То есть постоянные посещения синагоги и прочее. А мы были совсем от этого далеки. То есть праздники, разумеется, соблюдались, но так, как традиция, без всех этих штук. А там все серьезно. И вот им не понравилось, что мы не религиозны. Ну, атеистами они нас не считали, но не то… И стали они бороться с Эллой. Ну, гадости про нее говорить мне… Сказали однажды, что она неряха. И мне обидно стало. Но ее будущий тогда еще муж настоял на своем. И они все-таки поженились. Женились, а потом все переехали в Канаду. Там у них бизнес сложился. И Элла с мужем вполне процветают. Слава богу. У них родилось трое сыновей, и в синагоге муж — а он коэн — вместе с сыновьями выступает, когда происходит благословение коэнов. А мне до сих пор обидно: я же помню, что они говорили мне еще до их женитьбы. Но время все перемалывает.

Элла принесла в семью красоту, и все сыновья красивы, не то что их папаша. Но Элла избалована. Когда она приезжает сюда, чтобы меня навестить, то останавливается всегда в Хилтоне… Холидей Инн ей не нравится. Слишком дешево. А раньше, пока я не сломала шейку бедра, мы встречались в разных местах. Мы с мужем ездили по разным городам, курортам, куда Элла нас приглашала.

Вот на одном из них я и сломала шейку бедра. Там ковры такие толстые. Я споткнулась и упала неудачно. И ничего не могли сделать. У меня остеопороз. Никакие титановые костыли не держатся. И ничего не срастается. Несколько попыток ни к чему не привели. И вот, я провожу время в вашей приятной компании.

Знаешь, чего мне хочется? Угадай! Залезть в настоящую ванну, с теплой водой. Целиком. Вы меня тут вытираете каждый день, ухаживаете… Но как мне хочется залезть в ванну! Вот, один из моих внуков, когда об этом услышал сказал: — Бабушка, я бы для тебя собрал букет из воздушных шаров и на них переправил бы тебя в ванную, купаться. Я расплакалась, расцеловала его… Какой прекрасный мальчик! Но это, увы, невозможно. Раньше я могла сидеть на кровати, а сейчас мне все сложнее и сложнее это делать. Но я могу слушать музыку. У меня и наушники есть… Еще я люблю дирижировать оркестром, который звучит. Во времена моей молодости мы слушали Вагнера. Что? Отдает фашизмом? Это если мысленно связывать одно с другим. Но музыка превосходная. Воодушевляющая. Вот, «Полет Валькирий». Это же шедевр. Совершенно гениально. И какое мне дело до того, что этот же Полет и Гитлер любил? Музыка от этого не портится.

А вот Пуччини я не люблю. Какая-то размазня. Фу, а не музыка. Верди? Знаешь, эта фамилия происходит от Розы. Веред. Шошан. Часто в Израиле произносят его фамилию именно как Варди. Розов. Ну, ты же знаешь, историю, которая в Мегилат Эстер описана? Шошан, Ахашверош — Артаксеркс? Ну вот… И в Израиле любят Верди. Бартока я люблю. Это мой учитель. Но это уже модерн. Его сложно исполнять. И я знаю, как он это слышал. Я точно знаю. И когда слышу, как кто-то не так играет, мне делается неприятно. Как так можно не понимать? И я часто себя спрашиваю: что бы я делала, если бы не было музыки? Как можно в моем состоянии оставаться в здравом уме?

Однажды Элла предложила мне переехать к ней, в Канаду. Но оказалось, что там невозможно будет держать помощь 24 часа в сутки. Так, несколько часов в день. И что я там буду делать? Здесь все свое, все знакомое. Здесь могила моего мужа. Здесь, рядом с ним, скоро буду лежать и я. А там? У всех своя жизнь. Всем не до меня. И я отказалась. И не жалею. Я была бы обузой для этой красивой и богатой семьи. Что может быть хуже, чем чувствовать, что ты обуза для кого-то?

Чего мне хочется? Банана. Но не такого, совсем желтого, с темными пятнами на шкуре, а светло-желтого, но созревшего вполне. Я позвонила Тики, но она говорит, что уже все закрыто — суббота! — и поблизости бананов не купить. А если невозможно чего-то достать, то этого вдвойне начинает хотеться. А манная каша надоела. Так что буду слушать музыку. Глядишь, забуду о бананах. А еще в детстве у нас были петушки из жженого сахара. Такие, прозрачные, как стекло, с горчинкой. Золотистого цвета. Смотришь сквозь них, и мир кажется другим, золотистым. Как же их делали? Здесь таких нет. Ты не можешь сделать? Нет? А жаль. Что, в России не было таких? Были? Они везде были одинаковые. А здесь их нет.

Да, мы тогда жили прекрасно в Будапеште. Это очень красивый город. Там часть жителей католики, часть — христиане-ортодоксы, такие же, как в России. По крайней мере, так раньше было. Что сейчас — не знаю. Когда стало ясно, что евреям придется плохо, некоторые из наших знакомых решили креститься. Ну, отправились к католикам. Выучили все что надо, крестились… Только это не помогло: в лагеря отправляли по крови, а не по религии.

Но кто поумнее — заранее начали добывать бумаги. Кто что смог. Но страшно было очень. Налаженная жизнь полетела вверх тормашками. А до катастрофы — ибо как еще можно назвать то, что случилось? — все было прекрасно.

Когда родилась Элла, то одна из моих родственниц подарила ей восхитительный вязаный детский набор. Такие яркие цвета! Но у этой родственницы был туберкулез. А он тогда почти не лечился. Мне жалко было этой красивой вещи, так что я ее отправила в автоклав, обработать при высокой температуре. И когда я ее оттуда вытащила, то увидела, что все цвета поблекли. Так было жаль! Знаешь, в Венгрии очень развиты ремесла. Там все женщины умели вязать, шить — и вообще были рукодельницы. Посмотри на их национальный костюм. Это же безумие, сколько в нем работы. Кружева, вышивки, оборки…

И я научилась вязать. И до сих пор иногда вяжу. Вот когда у кого-то из знакомых рождается ребенок — я вяжу детские башмачки. Это не так уж сложно, если один раз научиться.

Вот у Ханны недавно родился правнук. Свяжу и ему.

Я тебе не рассказывала о Ханне? Нет? О, это отдельная история. Ты слышала, как я по-венгерски говорю по телефону? Это я с Ханной говорю. Мы с ней знакомы еще с юных лет, еще со времен моего первого замужества. Ханна — крепкий орешек. Знаешь, как она недавно сломала руку? Слушай. Сейчас в городе — новый вид бандитизма. Молодые люди на мотоциклах выхватывают сумки у прохожих. Об этом каждый день по телевизору говорят. Ханна старше меня на год. Конечно, такая пожилая дама с сумкой, идущая из банка, показалась кому-то лакомым кусочком. Вот юнец на мотоцикле подъезжает, хватает сумку, пытается ее вырвать — не тут-то было! Ханна держит мертвой хваткой. Стащила его с мотоцикла, исцарапала ему лицо, огрела как следует и — сломала себе руку. При этом она держала его до тех пор, пока кто-то его не подхватил и не сдал полиции. Вот такая героиня. Юноша, разумеется, не мог такого предвидеть, но его не жалко. Теперь Ханна в гипсе. Говорит, что рука под ним чешется. Но я не сомневаюсь, что все у нее срастется. Иногда она страдает поносами, но это лучше чем запоры. Ты знаешь, что такое «колоник— машина»? Это такой пылесос — да, пылесос — чтобы какашки из стариков вытягивать. Ну да, едят, едят, а ничего не выходит. Перистальтика уже не работает — не дай бог! И вот, приезжает Красный Магендовид на дом с такой штуковиной, вставляют её в зад и вытягивают какашки. И человек оживает. Да, вот только не хотелось бы до этого дожить. Но у меня пока все в порядке.

Так о ком мы говорили? О Ханне. Ханна была не так уж красива в юности. И была не так уж богата. А одеваться ей хотелось. Особенно она любила хорошие дорогие чулки. И от всех своих ухажеров — выразительный взгляд — принимала чулки. Ну да, у нее были красивые ноги. Хм… А потом они — вся семья — воспряли. После войны у них хорошо пошел витаминный бизнес. Муж у нее был фармацевт и химик. И дело пошло, пошло… И они разбогатели. Так что эту историю с чулками помню только я. Мы же с ней подруги. Подруги молодости. Одного не понимаю, когда она меня в последний раз навещала, то оделась во все черное, словно на похороны. Как, хорошо это с ее стороны? Она на что намекает? Иногда мне кажется, что я вообще перестала понимать людей. Прошла рядом с ними по жизни, многое делали вместе. А сейчас словно все чужие, словно и не было ничего. Тени какие-то. И лица другие. Посмотри, вот фотография. На ней — видишь — это я. С теннисной ракеткой, в белом. Разве можно узнать? А рядом — мой первый муж. Лица не видно, но тоже не узнать. А вот — он же, лет в 65, со своей второй женой. Видишь, у нее стройные ноги и красивое, словно каменное, лицо. Она — модель. Она рекламировала одежду. И это то, что ему было нужно. Он только глазами любил. А то, что он бросил жену и красавицу-дочь — это ему было безразлично. Ему нужна была модель с красивыми ногами.

Но все что ни делается — к лучшему. Если бы мы не расстались, то не случилось бы того счастья, которое было у нас с Бергамотом. Он лежит в одиночестве, в земле, он ждет меня. Я это чувствую. Я верю, что мы встретимся где-то. Там он меня ждет… Там же мой отец и мама. Мы расстались только на время. И это короткое время мне нужно было, чтобы понять, насколько все они мне близки и дороги, какая это была невероятная удача, что все мы встретились в этом мире.

Ты знаешь, как в Израиле хоронят покойников? Хоронят в такой пещерке, без гроба. Кладут в мешок, завязывают и сажают в пещерку. Считается, что долг каждого еврея смешаться с землей Израиля, тем самым ее преумножив. А гроб мешает. Вот и хоронят в саване и мешке. А в других местах — наоборот. Лучше в гробу, чтобы не смешиваться с чужой землей. Когда я об этом думаю, то мне становится как-то не по себе. Прямо так, без гроба, в землю? С детства я привыкла, что раз покойник, то в гробу… Но тут другой обычай — обычай Израиля. Придется привыкать… С другой стороны, там же мой муж. Он похоронен на цивильном кладбище. Там можно и мужчин, и женщин рядом хоронить. А есть такие, где мужчин и женщин хоронят отдельно. Но мы-то вместе будем.

В киббуцах — там проще. Туда даже прах привозят из других стран, если кто-то хочет быть похоронен в Израиле. Кремация в иудаизме запрещена. Это против правил. Ну и — знаешь — Холокост… Все эти крематории. Уверена, что гитлеровские идеологи это нарочно придумали, чтобы даже покойникам напакостить.

Но не будем о плохом. Давай лучше посмотрим, что творится в кнессете. Это лучше любого спектакля. Помнишь Хрущева в ООН? Как он ботинком по трибуне стучал? Это они заседаний кнессета не видели. Где у нас пульт?

Кнессет. На трибуне молодой человек в туристической одежде.

О! Киббуцник! Тоже просит денег. Что такое киббуц? Я читала, что это похоже на ваши колхозы, но хорошо организованные. В Израиле в самом начале его существования было тяготение к социализму. Почитай историю образования страны. Вот и начали складываться такие коллективные хозяйства. И многие до сих пор существуют. В них вполне человеческие условия жизни. Все вместе работают, отношения хорошие, потому что туда идут люди не стяжательского толка. Но в этом и проблема. По этой причине киббуцы убыточны и требуют субсидий от государства. Они выращивают овощи, животных и вносят свой посильный вклад в израильское хозяйство. Кроме того — они дают убежище художникам, скульпторам и прочим людям малодоходных профессий. И я считаю, что вот их-то следует субсидировать. Такие места нужны. Как правило, это нерелигиозные, вполне светские сообщества. Моя младшая дочь некоторое время там жила.

Ну вот, теперь ты знаешь, что означает название «Киббуц Галуйот»[10]. Интересно? Да, история Израиля короткая, но насыщенная. Стоит ознакомиться.

О чем мы с тобой говорили в прошлый раз? Ах, да, о похоронах… Иногда случаются забавные вещи. Помнишь, я тебе подарила кусочек фетра, расписанный фиалками? Это роспись одной нашей дальней родственницы — Верушки. Она много этим занималась. Все расписывала. Она — племянница одного известного раввина. Не простого раввина, а основателя такой странной ультраортодоксальной секты, члены которой его считали святым. Ну и все его родственники для них тоже в себе имели некоторые признаки святости. Такие ходячие реликвии. Он давно скончался, а все его последователи обитают в Бней-Браке. Знаешь, какое это место. И вот пришел час Верушки. Она умерла в больнице ночью, и тело было переправлено в морг. На следующий день все родные с хеврой кадишей (похоронная бригада) прибывают в больницу, потому что похороны тела должны произойти до заката. Прибывают, а тела нет! Где? Никто ничего понять не может. А тело Верушки было украдено ночью последователями секты и похоронено неподалеку от ее дяди, на кладбище Бней-Брака. Представляю себе, как эти сектанты подкупили сторожа, проникли в морг и похитили тело. Как несли его, опасаясь свидетелей. Но для них это священное дело.

У моего мужа было много пациентов из Бней-Брака, и не только. Ведь религиозные люди живут не только там. Ему доверяли, понимая, что такого врача и мудрого друга им едва ли удастся легко найти. Обращались к нему иногда по весьма деликатным делам. И невест ультраортодоксальных — что говорить, благое же дело — зашивал он перед свадьбой «на живую нитку»… Как что значит? Ей замуж идти, а она согрешила с каким-нибудь Хаимом… Дело молодое. Вот перед свадьбой приводили ее — непутевую — к моему мужу, и он ее зашивал чуть-чуть. А мужа рекомендовал слегка напоить. Ведь это жизнь. Ошибки случаются, верующий ты или нет. И иногда врач может это поправить. И сколько счастливых семейств получилось. А могло быть и иначе. Ведь у них все строго. Если что не так — позор.

Но это ерунда. Куда страшнее наследственные заболевания ашкеназийских евреев. Ихтиоз — жуткая болезнь. Бывает, что родничок у младенца заросший, и мозг в черепе не может расти. Тогда череп надо надпиливать. Страшно вспоминать. И при ихтиозе — жуткое зрелище. Упаси боже. Если вы решите ребенка заводить — надо провериться на все эти болезни. Тай-Закс, ихтиоз и прочие прелести.

Посмотрим, что в новостях…

Ты подумай, теперь они с манекенами сражаются. Да? — Ну да, посмотри что делается. Рядом с центральной автобусной станцией магазины манекенов. Так ультраортодоксы выживают эти лавочки. Заклеивают бумагой витрины с манекенами, заливают их краской… и заливают в замки супер-глю. Манекен для них — оскорбление божественного. Это мертвое подобие божьего образа, по которому был создан человек. Вот они и беснуются. А магазины эти как раз рядом с Бней-Брком. Когда манекены стоят в магазинах одежды, то они одеты. А тут просто так стоят, голые. Это еще хуже, потому что может действовать, как искушение. Как? Манекен? Ну да, им же запрещено. А все запретное — оно привлекает. Я так думаю. Но нам их не понять. У них своя жизнь, свой мир. У них в автобусах женщины и мужчины раздельно ездят. Раньше можно было в одном автобусе, но на разных местах, а теперь вообще — в разных автобусах хотят ездить. Это значит, что автобусов в два раза больше надо запускать. А компания автобусная не хочет. У них убытки.

Это они требуют, чтобы по субботам автобусы не ходили. И автобусная компания, которая субсидируется государством, не может не согласиться. Как ты по субботам до меня добираешься? Пешком? Всего 5 километров до ближайшей маршрутки? А маршрутка, заметь, ходит, потому что это частная компания, от государства денег не берет и перехватывает пассажиров, которым в субботу некуда деваться. Почему нельзя автобусы? Ну как… В Торе же говорится: «Не возжигай по субботам». А когда водитель на газ жмет, то он искру возжигает в цилиндрах двигателя. По этой же причине, они — ультраортодоксы — никогда не перебегают перед автомобилем грешника, который ездит по субботам. Почему? Он сначала затормозит, а потом на газ нажмет, умножая тем самым грех. Нет, они не сидят по субботам в темноте. Они еще перед наступлением субботы включают везде свет и заклеивают выключатель липкой лентой, чтобы по забывчивости не выключить. И свет горит всю субботу. И они не возжигают. А выключать тоже нельзя. При выключении пробегает искра. И это тоже не годится. Телевизор? Нет. Телевизор нельзя. В нем все время луч в трубке бегает и разные точки возжигает. И вообще — это отвлекает от главного. В субботу господь отдыхал, а не смотрел телевизор. Если пройдешь в субботу по улице, где религиозные люди живут, то увидишь, что у зажиточных автомобили на дороге стоят. Это чтобы продемонстрировать, что вот он, автомобиль — стоит себе, а я на нем не еду. Чтобы искушения не было. Но это не ультраортодоксы. Это обыкновенные — средние — соблюдающие традицию. Им так проще.

Ультраортодоксы редко имеют деньги, чтобы купить автомобиль. У них мужчины все время молятся. Жены заняты детьми, которых они плодят, не переставая. Это исполнение первой мицвы: плодитесь и размножайтесь. Так сказал Господь. Помнишь, где это? Правильно. Бэрешит. Есть, конечно, лазейка… Можно исполнение этой заповеди на некоторое время отложить. Родил десяток потомков — можно дать жене отдохнуть. Годик, два… Вот тогда они приходили к моему мужу за советом. И он им помогал.

Ты умеешь вязать? Да? Это замечательно. Я завещаю тебе свои спицы. Сколько я на них детских ботиночек связала! Даже и вспомнить не могу. И голубые, и розовые. Сама понимаешь, цвет зависит от пола младенца. Внуки всех моих знакомых носили мои ботиночки! Я их за один день вяжу. Хочешь, научу. Пригодится. Раньше я и крупные вещи вязала, но теперь уже не могу. Устаю. А это — мелкий предмет. Я могу это осилить.

Вообще-то с младенцами все не так просто. Вот сын Эллы женился на разведенной. И все его отговаривали — нельзя жениться коэну на разведенной. Но он ни в какую не хотел отказаться. Любовь. И вот он женился, и родился прелестный ребенок, но с водянкой головного мозга. И все сразу же: мы же предупреждали, что просто так это не закончится. А мне было жаль. Всех их жаль. Красивая такая семья. Почему так вышло? Вот, посмотри на фотографию. Видишь? А у младенца трубка выведена в брюшную полость для оттока жидкости. Это решает проблему. Но все равно жаль. Это мой правнук, но я этого ребенка никогда не видела. И мать его, говорят, совершенно прекрасная. Если посмотришь вокруг, то в каждой семье найдешь что-то такое. Не одно, так другое. И никак от этого не спасешься. Это как град. В кого попадет. Просто нужно, чтобы в человеческом обществе было такое-то количество больных, такое-то количество увечных. Для этого и войны существуют. Обычно говорят: вот война, смерти. А мне кажется, что для этого они и случаются, чтобы кошмарная статистика — земной закон — выполнялась.

Нет, не говори мне об этом. Шесть миллионов не имеют объяснения. Никакая статистика тут ничего не подскажет. Не было такой статистики. Это произошло извержение мирового зла. Как Везувий… Взрыв такой. Когда я об этом думаю, то понимаю, как мне повезло. Я — старая развалина. Но везучая. Ноги не ходят, сидеть я едва могу, но голова работает прекрасно. И желудок. Слава богу, колоник-машина мне не нужна.

Я видела, как эта страна рождалась, я видела, как она росла и развивалась. Она очень переменилась. Сейчас слышишь повсюду музыку Мизрахи. Это как кузнечики одно и то же стрекочут. Ни Баха, как ты догадываешься, ни Бартока. Одни кузнечики. И вообще все стало похоже на восток. Не в смысле Востока, а восточной культуры. Это закономерно. В эту страну много народа приехало изо всех стран. Это убежище. И неспокойное убежище. Убежище не должно быть удобным и слишком комфортабельным. Оно же убежище! Место, где можно перевести дыхание, спасаясь от чего-то страшного. Но люди остаются здесь навсегда и начинают строить привычную для себя среду. Вот и музыка… Но есть соседи. Арабы евреев не любят. Это мягко сказано. Так что рассчитывать на спокойствие не приходится. Я говорю своим детям, особенно Кани — пока я жива, получи немецкое гражданство! Мало ли что, у тебя же дети. Здесь все что угодно может быть. У мужа было немецкое гражданство, и у меня оно есть. Пока я жива, и ты можешь его получить, как дочь немецких граждан. Но она только отмахивается: — Что ты, мама, всего боишься? Ничего здесь не будет. Поехали они на работу в Штаты. Я просила Кани: — Попробуй там остаться. А она мне: — Ничего не получилось. Работа закончилась — и все. Но она там курсы учителей английского закончила. И это было очень правильное решение. Сейчас ей это здесь пригодилось.

А у других детей с этим порядок. За них я спокойна. И я очень переживаю за то, что здесь может произойти в любой момент. И что будут делать те, кому некуда бежать, те, которые нигде не нужны? Таких же большинство.

Вот, Тики… Она все мое хозяйство ведет. Ее родственники из Марокко. А какая она хозяйка! Какая аккуратная, организованная, добрая. И грудь у нее вот такая — и показывает какие-то огромные дыни руками на себе. У меня никогда такой не было. А Тики говорит, смеясь, что это ее натуральный силикон. Другие что-то наращивают, а Тики такой родилась.

У нее скоро должен ребенок родиться. Я для него тапочки свяжу… Но замуж не идет, потому что для матерей-одиночек есть льготы, а для замужних — нет. И она не может выдержать напора жизни без льгот. Работает, но не хватает на жизнь. А возраст уже тот еще. Вот она и решилась. Да, все не так просто. А ведь она и в армии служила. Как же без этого? В этой стране и девушки служат.

Мы с мужем ездили каждый год в Швейцарию. Это интересная страна. Во время второй мировой войны везде был хаос, а Швейцария этого избежала. Там все было достаточно мирно и тихо. Знаешь, у кого самая лучшая армия в мире? У Швейцарии. Если что случится, то вся армия уйдет в горы. Там у них оборудованные убежища. Так что все спасутся. И папу римского швейцарские гвардейцы в цветных шароварах охраняют. Ему самых здоровенных присылают по традиции. Выглядит как карнавал, но стоят, дежурят. Красивая страна, но очень закрытая. Только деньги приветствуют. У них банки надежные.

У мужа в Берлине был дом. Но он оказался в ста метрах от берлинской стены, со стороны ГДР. Так что нам он не достался. Мы его видели, но сделать ничего не могли. Там СССР свои правила установил — все забрало государство. Так что мы посмотрели и ушли. Вот если бы он с другой стороны был — тогда другое дело. Но так уж вышло. Судьба.

Муж любил гулять по Берлину. Там прошла его молодость. И было что вспомнить. Но отпуском это тоже нельзя назвать. Всегда у него была работа: все эти разбирательства с компенсациями. Тоже непростое дело. Это же человеческие жизни, а не просто бумажки. За каждой — судьба.

Когда мы в Берлин приезжали, то все с нами были учтивы. Как можно было поверить, что несколько лет назад нас бы отправили в концлагерь? Как это возможно? Что надо сделать с людьми, чтобы они так озверели? Но важнее другое: что нужно делать, чтобы этого не происходило. И мы ходили, смотрели вокруг и удивлялись: откуда тогда вырвался этот демон ненависти? Неужели он живет в зародышевом виде в каждом из людей? В каждом встречном? И в этом, и в этом? Все спешат по своим делам. У всех своя жизнь. Что заставило такие толпы роиться в факельных шествиях, сжигать книги, истреблять беззащитных? Как так получилось, что это стало вдруг можно? И не только можно, но регламентировано-необходимо? Кто первый додумался: фас — делай? И стали делать. И это не дикая страна. Это же Германия — родина немецкой философии, источник музыки, поэзии, науки… Как это случилось? Или это насмешка высших сил: Посмотрите, что мы сейчас сделаем с этими носителями культуры… Мы их превратим в дикарей. И нужно нам для этого всего лет 10-15. Ровно столько, сколько нужно для того, чтобы воспитать одно поколение школьников.

Когда мы приезжали, то делали вид, что все в порядке. И мы ходили по Берлину словно тени. А вокруг — все те же немецкие люди, переставшие вдруг быть проводниками зла. Словно их выключили из розетки адской машины. Вдруг они что-то осознали, поняли. Но это были те же люди. То же поколение. И мы не чувствовали ни вражды, ни ненависти. Просто пустота.

Мы много ездили по Европе. Как приедем — сразу в музеи. Старинная живопись это такое великолепие! Мы были и в Италии, и в Германии, и в Голландии. И знаешь, удивительное дело: ни Рубенс, ни Рембрандт, ни великие итальянцы не произвели на меня такого впечатления как Хальс, Франс Хальс. Ничего казалось бы сравнимого по силе с Рембрандтом. Но когда я увидела его портрет супружеской пары — вот он у меня не стене висит — то сразу поняла, что это наш с мужем портрет. Нет, никакого внешнего сходства, но посмотри, какое счастье они излучают. Как им хорошо вместе. Смотришь на них и понимаешь, что два человека могут друг друга найти в этом мире. Точно как мы. И я нашла фотографию этой работы и повесила у себя не стене. Когда мне грустно, я смотрю на нее и вспоминаю все хорошее, что у нас было. Вот точно так. Когда меня не станет — возьми себе эту фотографию на счастье. Она точно его приносит.

Как? Ты преподаешь русский язык? Кому? Мордехаю К.? Я его знаю. И жена у него такая милая. Сколько ему лет? Ну да, мой ровесник. И он хочет вспомнить русский язык? Он из Латвии. Я помню. В детстве учил русский. Да, учить языки полезно для памяти. И как он? Успевает? Да, в этом возрасте память уже не та. Но старается. Он родственник или знакомый Коника. Ты, конечно, о нем не слышала, а это состоятельное семейство. И кинобизнес у них здесь пошел. Но их сын из-за неудачной любви покончил с собой, если память не изменяет. Влюбился, а она ушла. Другой бы и не заметил, а этот из-за нежного воспитания впал в депрессию. Дальше — темная история. Короче — погиб человек. И для родителей это был сущий ад. Как такое пережить? Все у человека было.

Передай Мордехаю привет. Он тебе деревянные часы вырезал? С дарственной надписью? Точно влюбился! Ай да Мордехай! И что написал? Что? Наташе, моей дорогой? Это он сбрендил, не иначе. Но ему на пользу. Он еще на третий этаж поднимается? С трудом? Да, но все-таки сам ходит. А жена намного его моложе. Она тебе шаль связала? Это она из благодарности, что ты с ним занимаешься. Видишь, какие чудесные люди. И ты их теперь не забудешь, будешь вспоминать. А пока нас кто-то помнит, мы живы. Помнишь, как говорится: «И сотвори о них вечную память». Это как раз об этом, о том, чтобы о нас кто-то помнил и благодарил за теплоту и добро.

А дети их кто в Германии, а кто в Штатах. Да, а Кани моя не хочет сделать то, о чем я ее прошу. И муж ее вполне поддерживает. И зря.

Так где ты с ним познакомилась? В клубе для пожилых людей? А еще ты кого там знаешь? Ах, эта странная Руфь. И что она? Что, предлагает вам к ней переехать? И что там? Голуби? В каком смысле? Что? На третьем этаже у нее в квартире никто не живет, окна выбиты, и там обитают много лет стаи голубей? Ни в коем случае туда не надо въезжать. Я знаю, чем это кончится. Вы вычистите квартиру, вставите стекла, покрасите заплесневелые стены, а потом она вас поблагодарит и попросит съехать. Наверняка никакого договора она не хочет составлять. Ну вот, я же говорю — у нее свой интерес. Просто она решила, что приехали иммигранты — олимы — дураки, и теперь она может задаром все в порядок привести и пустить денежных жильцов. Не соглашайся.

Я помню ее мужа. Он был пациентом у моего мужа. У него после лагеря психическое расстройство. Он не мог спать без странного полога, вроде кокона. Так он себя чувствовал в безопасности. Иногда он даже стулья сдвигал, на спинки натягивал сверху простыню вроде палатки и только так мог уснуть. И во сне кричал. Но с этим так ничего и не удалось поделать. И к психотерапевту они ходили… Потом его жена просто привыкла.

Но вы к ним не съезжайте — и не думайте! Разгребать голубиный помет с бактериями — опасное дело. Там и орнитоз может быть. А это тяжелое заболевание. Обещаешь? Ну вот и ладно. А то мне придется новую сиделку искать. Я к тебе привыкла. Знаешь, в моем положении новый человек — испытание, да и где я возьму такого, с которым можно говорить? Вот Ирина — она врач, но как с ней поговоришь? Иврит каля… Ей трудно отвечать. Но тебе тоже нужно на него переходить. Понемногу. Будем смотреть заседания кнессета. Если что не понятно, то я объясню. Ты только скажи. Когда начнешь понимать — не оторвешься. Интересно же знать, в какой стране живешь.

Как, опять взрыв автобуса? И взорвал самоубийца. Подросток. Как же им не жаль своих детей? И они гордятся ими… Это кошмар. Каждую неделю по автобусу[11]. И чем пассажиры, едущие на работу в час пик, перед ними провинились? Ведь это не богатые, которые в своих машинах ездят. Это те, кто в автобусах… Ты же понимаешь… И в час, когда все в автобусе стоят — так много народу. Нет, не хочу на это смотреть. Это кошмар. 80 человек изуродованных и убитых. Это невозможно. До чего мы дожили. Выключает телевизор и отворачивается лицом к стене. Молчание.

В Израиле аборты запрещены. Но если случается необходимость, то можно получить разрешение раввина. Просто идут к нему и говорят, что это ребенок не от мужа. Это мамзер. И раввин дает разрешение… Ну, разумеется, ему подмазывают… Так принято. Тогда идут к врачу, и врач уже соглашается. Муж бывает, разумеется, в курсе. Просто платят немного денег духовному лицу. Как это говорится, если на пути воды камень — то вода его обтекает. Это такая житейская мудрость. Нет, абортов я не делала, но у меня было несколько выкидышей между второй и третьей дочерьми. Мамзерство — интересная и очень древняя вещь. Она происходит от законов о наследовании, описанных в Торе. А Тора — древняя книга. Почитай. Это и вправду интересно.

Вот, был у одного из пациентов мужа случай. У него были очень плохие отношения с женой, но по какой-то причине Раббанут их не разводил. Нет причины, а не разводят. А жена — красивая истеричка. И тут он что-то неладное заподозрил… Увидел, как она с одним из членов раввинского суда разговаривает. И нанял частного детектива. И тот проследил за ними, за женой и судьей, и обнаружил, что она ему оказывает определенного рода услуги. Истерик с раввином она, как видно, не устраивала. Детектив заснял их гостиничном номере, где они прелюбодействовали. И тогда все решилось в один миг. Просто он этому духовному лицу послал конверт с фотографиями. Тут же их и развели без проволочек.

Но есть и другая сторона дела. Муж может в свое удовольствие развлекаться с незамужними женщинами. Вот такой пример: одна моя приятельница вышла замуж за больничного врача. И на что она рассчитывала? В больнице есть ночные дежурства, медсестры и кровати. И — как ты уже поняла — вскоре она обнаружила, что муж ей изменяет. Не могу сказать, каким образом — но обнаружила. Пошла к раввину. Хочу, — говорит, — развестись. А он ей отвечает: — Нет. Ничего страшного в таком деле нет. Мало ли с кем твой муж решил погулять. Главное, что ты не гуляешь. Ты — женщина, у тебя могут мамзеры родиться. А у него нет. Если он, конечно, с замужними сестрами не спит. Переспал — от него не убудет. Он у тебя хороший человек. Детей любит, зарабатывает. Чего ж тебе еще надо? А об этом забудь. Вот такие правила. И интересно, что такая измена мужа неверностью не считается. Так, отдыхает человек. Ну, конечно, раввин с ним поговорил… Это его обязанность. Он же не просто духовное, но и светское лицо. Запретил ему с замужними сестрами спать!

Да, тут такие правила. Так уж с самого начала повелось, так и идет. Иногда это хорошо, иногда — плохо. Мы долго к этому не могли привыкнуть. В Будапеште у нас была синагога с органом. А раввин ветчину так и называл — лакс. Мол, это вид горбуши, и нечего об этом говорить. Всевышнему безразлично что вы едите. Хотите ветчины — ешьте. Такие у нас были порядки.

Знаешь, здесь есть некошерные магазины. Но мы никогда туда не ходили. Нам и так было всего достаточно. Но иногда я вижу просто абсурдные вещи. Креветки запрещены иудаизмом. Но если кому хочется, то в супермаркете можно купить имитацию, сделанную из рыбы. По форме — креветка. А сделана из рыбы и крахмала. И, разумеется, все кошерно. Вот семейство Эллы, когда они нас навещали, то ели только из стеклянных тарелок. Стекло не имеет пористой структуры, на нем не остается частиц пищи. А ведь для кошерности нельзя смешивать молочное и мясное. А стекло хорошо моется. Оно в этом смысле универсально.

Мой отец поддерживал сионисткое движение. Можно сказать, он и был сионистом, и я учила в детстве иврит, но многих религиозных правил не знала, пока не мы не переехали сюда.

Не все венгерские синагоги были такие либеральные. Были и ультраортодоксальные, как я тебе и раньше рассказывала. И это были закрытые сообщества со своими правилами. Да, многие находят убежище в религии, если жизнь не устраивает и кажется слишком тяжелой. Уходят в религию, следуют правилам и так и живут. На любой вопрос находят ответ в священных книгах. Дорога у них такая прямая, что и сворачивать никуда не нужно. Все понятно. И так до самого конца, который у всех один.

Ты была на здешнем кладбище? Да, вид, конечно, грустный. По еврейскому обычаю, когда посещают могилу, то оставляют на ней камень. Вот ты видела ряды могил. А много ли на них камней? Маленьких камешков? Правда ведь, редко попадаются. И могилы простые — лежачие камни, не требующие особенного ухода. У многих старых жителей все дети и внуки далеко. Кто же их станет посещать? Чем памятник проще — тем лучше. А в четвертом поколении — кто о них вспомнит? И это надо принимать. Это жизнь. Не надо рассчитывать на то, что после смерти кто-то вспомнит о сгнивших костях. Все что остается — это дела, которые человек совершил ЗДЕСЬ. Потому что ТАМ уже никто ничего не совершает. Там все пребывают в покое.

Есть представление, что придет Мессия — Машиах. И тогда прозвучит труба архангела и все мертвецы попадут в Иерусалим. Те, кто далеко, должны будут ползти все расстояние под землей. А тем, кто ближе к Иерусалиму — ползти уже никуда не надо. Но это те, кто верят в пришествие Мессии. Сама понимаешь, все это сказки. Но для многих — утешение. Представь себе. Кости снова обрастают мясом, оживают, и все это ползет сквозь землю, как крот. А если на пути океан? Но это никого не смущает. Ведь Всевышний всесилен, раз он сотворил этот мир.

И это серьезный религиозный вопрос: Почему этот мир такой, каким является? С болезнями, страданиями, войнами. Со смертью, наконец. Есть, говорят, какое-то животное, которое не стареет и не умирает. Оно всегда одинаково. Какое-то очень простое, вроде океанической губки. Но я не помню названия. И мозга у него нет. Может, поэтому оно долго живет. Может быть, человеческий мозг и таит в себе личинку смерти? Так и в Торе говорится: «Во многом познании — многая скорбь»[12].

Ну вот, давай о чем-нибудь веселом поговорим. А то все о смерти и о смерти. Кладбище — место, куда невозможно опоздать.

Меняем тему. Но раз заговорили о религии, то в этом русле и останемся. Вот видишь, я связала голубые тапки для младенца. Как раз к бриту. Ну, разумеется, это неприятный сюжет. Я никогда не любила этих процедур, но делать нечего. Как сказал мой муж, смотри на это как на вступление в еврейский клуб. У христиан — у них, конечно, это проще и приятнее — искупал младенца — и всё. А тут — ну ты понимаешь. И риск тоже некоторый есть. Но таков древний обычай. У кочевых древних евреев не было достаточно воды, чтобы соблюдать правила гигиены, вот в жарком климате и придумали этот обычай. Это сейчас — открыл кран — вода течет — такая роскошь! А раньше — представь себе — овцы, козы… Рук не помыть. Вода в колодцах на пути скотовода-кочевника загрязнена животными. Или этот обычай из Египта пришел. Там, говорят, жрецы и фараоны все были обрезаны. Скорее всего, это и не Авраам изобрел, а необходимость была. Да и в Африке — там то же самое. Где жарко и нет воды, там до этого додумываются. Но, если рассудить — то не такое уж большое дело. На севере — другое дело. Там и воды полно, и холодно. Но обычай есть обычай.

Раздается щелчок включаемого телевизора.

Вот, послушай — о чем они спорят. Хумус кошерен на Пасху или нет? Тайманский раввин утверждает, что кошерен. А ашкеназийский — что нет. И они не могут решить, убирать его с полок перед Пейсахом или нет. Хлеб вот весь убирают. Остается одна маца. Убирают, оборачивают пленкой, закрывают, чтобы дрожжи из него не перелетели на другую еду. И из домов весь хлеб выбрасывают, чтобы ни крошки не осталось. А между тем, в Торе говорится, что тесто было замешано с дрожжами, но не успело подойти, потому что выходить из Египта пришлось ночью, и выпеченный хлеб так и остался плоским. О хумусе там вообще ничего нет. Но дискуссия идет. Уже и химические анализы проводят.

Ты газеты читаешь? Уже пора. Начинай понемногу. В них бывают секции с огласовками. Это проще вначале, когда еще нет словарного запаса, чтобы интуитивно понимать, о чем речь.

Переключает на заседание кнессета. На трибуне человек в вязаной кипе.

Вот, видишь, это «Кипа сруга» (вязаная кипа). Это религиозные сионисты-патриоты. Они считают, что Израилю принадлежат земли, описанные в Торе. Они селятся на арабских территориях, и наши солдаты должны их охранять от нападения арабов, которые их не любят. Вот он об этом и говорит: Не хотите — не охраняйте, мы сами будем с ними бороться.

Как он может так говорить? Ведь как раз недавно целое поселение вырезали. И детей, и стариков, и взрослых. Как же не охранять, даже если у них есть оружие?… Они же всегда в меньшинстве! Вот и охраняют. И солдаты тоже гибнут. Идут разговоры о том, чтобы их выселить с арабских территорий. Давно идут. Но они сопротивляются. Они идейные. А Израиль своих граждан не бросает. Государство уважает религиозных людей. Оно им идет навстречу. И автобусов по субботам нет, и кипу сругу охраняет, и кошрут в магазинах соблюдается… Не хотят чувства верующих уязвлять. А если хочешь ездить по субботам — заработай денег, купи себе машину и езжай куда хочешь. Только в религиозные кварталы вроде Меа Шеарим не езди — побьют камнями не хуже арабов. Хотя бросок камня — тоже работа. Но они как-то себе это разрешили. Видят в субботу едущую машину — кидают камни.

А вот, посмотри-ка! Видишь этого, с длинной головой, смуглого? Это борец за трансфер всего арабского населения из Израиля. У него много последователей, целая партия Моледет. Это Ганди[13]. Нет, серьезно, это его в шутку так прозвали, за «миролюбие». Ну вот, так и есть… Опять он за свое. Ну куда он их перевозить собирается? Кому эти люди нужны? Никто из арабских стран их не возьмет. Да и сами они никуда не поедут. Они здесь живут. И мы здесь живем. Что же теперь делать? Надо учиться жить в мире. И они это должны понять. Они на работу в Израиль идут через пропускные пункты. Но кто их там проверит как следует? Тысяча человек пройдет, а среди них один самоубийца. Влезет в автобус и рванет. Вот, еще один вчера взорвали. Или постоянно такие случаи: лет десять человек работает на стройке, с прорабом лучшие друзья, а однажды утром, после посещения мечети вытаскивает нож и этого самого прораба режет насмерть. Что-то там у него в голове замкнуло? Может, радикальный имам подействовал или просто с женой поругался. Или вот: наши зеленщики ездят в Газу за овощами. Год ездят, второй, третий… а на четвертый их убивают. Такое время наступило.

Нет, так было не всегда. Когда только первые поселенцы стали приезжать в Палестину из Европы, с арабами были прекрасные отношения. Арабы учили евреев хозяйствовать в этом климате. Даже были смешанные браки — ведь арабы прекрасно выглядели по сравнению с хилыми местечковыми сионистами — чахлыми юношами, изнывающими в жарком климате. Да, климат жаркий. У нас тут Африка, знаешь ли. Если посмотришь на карту, то увидишь, что мы к Африке относимся, потому что разлом между континентами проходит по Мертвому морю. И это серьезно. Так что августовский хамсин, это ветер из африканской пустыни, несущий зной и песок Сахары. И точно такой же хамсин — там он шараф — в Египте. Такой же он там был и при фараонах. И так же вечером от висящего в воздухе песка ничего в темноте не было видно. Вот в такие дни плохо, конечно, без кондиционера.

К климату надо приспосабливаться. Но получается это не у всех. У мужа были пациенты, которые так и не смогли здесь жить. Они все думали, что привыкнут к жаре, но с каждым годом их самочувствие ухудшалось. Просто не могли приспособиться. Такой организм. А были такие, для кого такой климат был хорош. Вот мне, например, тут всегда было прекрасно. Ведь и в Венгрии тоже жарко. Не так, конечно, но разница небольшая летом. А зима здесь прекрасная. Дожди? Ну и что же? Дожди везде одинаковы.

Да, здесь кафельные полы. В жару на них очень приятно. Зимой, конечно, на них оседает влага. Но можно закрыть ковром — и все в порядке. Да, на стенах тоже образуется влага, но если нет аллергии на плесень — то тоже ничего. Ни у меня, ни у мужа никакой аллергии не было. Да, были и такие пациенты. И стены красили каждый год… Чтобы закрыть песчаник, из которого дома построены. Это же все в стенах живет. Ну, такой климат. Ничего страшного. Я же говорила: Эта страна — убежище. Убежище не должно быть слишком удобным. Убежище — место, где спасаются от смертельной опасности, а не курорт. Многие здесь пережидают и уезжают. Ты же знаешь: приезд в Израиль — алия — подъем. А уезд — ерида — спуск. Вот многие поживут и уезжают. Страна это как женитьба. Может подойти, а может и нет. Многим и не подходит.

Я недавно в газете Аарец[14] видела статью. В ней дается прогноз алии. Получается, что количество приезжающих будет возрастать в геометрической прогрессии. Ну посуди, как же это может быть? Где же они столько евреев возьмут? Это все Сохнут[15]. Им выгодно, чтобы прогноз такой был. Для них это зарплаты и деньги на приезжающих. Но евреи всегда то туда, то сюда. Сегодня приехали, завтра уехали. Это еще со времен Авраама. Кочевой характер. И не все здесь выдерживают. Посмотри, в Торе — то в Египте, то в земле Канаанской. Все время куда-то переезжали, где лучше. По суше. А вот финикийцы — они все больше по морю. Их колония — Медина. Это же в переводе с иврита значит «государство». Язык у них был похожий на иврит. Но они были язычники, поэтому евреи с ними почти не смешивались.

Так ты начала газеты читать? Маарив[16]? Этого читать не стоило бы. У тебя с собой? Давай ее сюда. Вместе почитаем. Так, вот эта облегченная секция. Некудот… Огласовки. Ну давай (читают).

А это кто? Банк Апоалим, где рады всем олим. А при чем тут этот лысый? Козаков? А кто он? Ах, популярный актер… Из России? Тогда понятно.

А это что? Вот поэтому я эту помойку и не читаю. Маарив — помойка. Читай вот это… ну давай, я помогу. Все олимки из России — проститутки, а олимы — алкоголики. Зачем и кто это пишет? Приехали образованные приличные люди… Чья это статья? За это вообще в суд можно подавать. Ну, не сомневаюсь, что проститутки попадаются. Кушать им хочется, а денежек и нету. И языка не знают. И тут к ним подходят и предлагают подзаработать. Я слышала, есть какой-то пляж, где они собираются по вечерам. Что же касается алкоголизма, то в таком климате он сам по себе излечивается, или просто-напросто помирают. Как можно пить при сорока градусах Цельсия? Ты хоть одного пьяного на улице видела? И у моего мужа не было алкоголиков пациентов. Это же не случайно, правда? Но это всегда так. Приехали новые люди, и их начинают обламывать. Обо всех гадости пишут. Все вначале идут на плохие работы, все учат язык. Многие чистят квартиры. Кто-то даже курсы для олимок открыл — бесплатные! — как чистить квартиры. Ханна говорит, что у нее олимка убирает. И недорого. Очень довольна. Это вообще в человеческой природе, желание доминировать над более слабыми. Посмотри, эта волна иммиграции выучит язык, все прекрасно устроятся — и все начнется сначала. Когда приедет следующая волна, то нынешние иммигранты тоже будут нанимать вновь прибывших на уборку квартир. Таков порядок вещей.

Ты в море купаешься? Мы с мужем ездили купаться на пляж рядом с Яффо. Или сюда ходили, в бассейн, у гостиницы. Там нужно было членство покупать, но для нас это не было проблемой. В бассейне вода не соленая. И это мне нравилось. Нет, не купаешься? А почему? Купалась в прошлом году, рядом с религиозным пляжем? И что, он к тебе приставал? И что, деньги предлагал? И ты заорала: Полиция! И он убежал? Ха-ха-ха. Ты не в тот день купаться пошла. На религиозном пляже есть дни, когда женщины купаются, а есть дни, когда мужчины. Вот ты в мужской день и попала. Ну, конечно, он тебя увидел, шляпу снял и начал приставать. Им же только посмотреть. И все. Ты выясни, когда там женский день… А почему сейчас не купаешься? Судороги… Это плохо. Надо проверить кровь. Похоже, что от жары и постоянного потения калий и магний вымылись. Это обычный случай. И это определяется по анализу крови. У нас были такие пациенты. Ну хорошо, газету ты читай, но лучше что-нибудь другое. Вот, Аарец. Там приличные статьи попадаются. Хотя я ее по-английски предпочитаю читать.

Как вы мне все надоели! Тики стала мне рассказывать о своем Ицике. Какое мне до него дело? Почему я должна выслушивать рассказы об их проблемах? У меня своих хватает. Вот, у меня такое впечатление, что вы меня все за сумасшедшую держите. Десять раз она пришла ко мне с одним и тем же вопросом: Буду я кашу есть или нет? Десять раз я ей ответила, что не хочу. Мне эта каша надоела до смерти. Она что, не понимает, что я не хочу? Я тоже думаю, что она это в заботе обо мне, чтобы я не теряла в весе. Она и говорит: — Что-то вы похудели. Надо больше каши есть. И вообще больше есть… А зачем мне толстеть? Как вы меня ворочать будете, как я на судно сяду? Так вы меня легко поднимаете, а если я растолстею? Как вы с этим справитесь? Ну да, разумеется. Конечно, она переживает. Где она еще такую работу найдет? Вот и заботится. Любит? Она меня любит? Все меня любят? Ну уж да… Вы что, думаете, что я из ума выжила? Или я склеротичка какая? Я все помню. Хочешь, наизусть номер банковского счета скажу? На четырех языках? Нет, не надо? То есть ты мне веришь… ну хорошо. Так вот, я не сумасшедшая. И если я не хочу сейчас кашу есть, то и не буду. Дай мне спицы, пожалуйста. А разговаривать я сегодня не в настроении. Хочешь — смотри телевизор. Там сериал идет — «Наверху и Внизу». Производство Би-Би-Си. Хороший сериал о времени Первой мировой войны. Не хочешь? Ну не надо. Тогда я хочу побыть одна. Мне надо отдохнуть. Я позову, когда ты мне понадобишься.

Зайди ко мне со своим Славой. Я хочу познакомиться. Только предупреди, когда придешь, чтобы я могла прихорошиться. Мне не нравится знакомиться в растрёпанном виде.

После знакомства: ну, мой муж тоже не был красавцем. Но какой был восхитительно добрый человек! Да, и нос у него — у моего мужа! — был странной формы. Как-то сначала горбинкой, а потом уточкой. Для мужчины это ничего. Но одной из дочерей пришлось нос подправить. А то, знаешь, слишком уж он был изгибистый. То туда, то сюда. И ничего. Стало гораздо лучше. А то она переживала очень.

Ты уверена, что это правильный человек? Ты должна быть уверена, прежде чем детей заводить. Я понимаю, что ты к нему приехала, но дети — ответственность, которая на тебя ляжет. Что бы ни было.

Семья Эллы владеет известной чулочной фабрикой. Так вот, однажды они придумали колготки, которые не рвутся. Хоть их шкуркой дери — они не рвутся. Я их пять лет носила, а потом кому-то отдала. Жаль было выбрасывать. Такая превосходная вещь! Полгода они их производили, а потом прекратили. Посуди сама: разве выгодно делать вещь, которой сносу нет? Чулки и колготки должны рваться, чтобы новые покупали. В этом весь смысл торговли и производства. Предметы не должны быть долговечными.

А что, я правда похудела? Тики хочет, чтобы я обследовалась. Для этого мне нужно ехать на целый день в Ихилов[17]. Представляешь, какое это предприятие? Приедет Маген Давид Адом, понесут меня вниз на носилках — как я это ненавижу! — погрузят в машину и повезут в больницу. Там возьмут кровь, засунут в какой-нибудь аппарат, будут делать рентген… А давление у меня нормальное, и ничего не болит. Зачем мне это? Но Тики настаивает. А ей это зачем? Любит? Ну, предположим, найдут у меня какую-нибудь болезнь. И что? Лечить они меня не смогут. Уже и лечить нечего. В моем возрасте… Останется только умереть. Так я живу себе и живу, ни о чем не знаю. А вдруг найдут? Как я после этого буду жить? Но Тики требует. Придется согласиться. Зря, знаю, что зря. Простое обследование? Необходимо проверить?

Все-таки соглашается. Приходит домашний врач, который тоже советует все проверить. Его она слушается.

Поездка в Ихилов. Все так и было. Маген Давид Адом, носилки, поездка в больницу. В больнице суета, сестры, врачи, рентген, анализ крови, дыхания, моча и пр. Возвращение домой в полном изнеможении и ужас перед результатами. Бессонная ночь и полное молчание. А потом ей позвонили и — так как она была в здравом уме — выдали ей результаты. Это был рак, распространившийся уже на разные органы. Лечение было невозможно. Но и болей никаких не было. Оценив ситуацию, она повернулась лицом к стене и перестала есть. Она пила воду, но пищу не принимала совсем. Через неделю она впала в забытье и вскоре умерла. Это было ее решение.

Когда была констатирована смерть, то приехала хевра хадиша — похоронная команда.

Тело подняли с кровати и положили на пол. Это символизировало известное «из праха и во прах»[18]. Пол в данном случае явился символом земли. Тело забрали, и мы его увидели только на кладбище, когда его уложили в бетонную пещерку. Странно было видеть этот синий мешок, в котором находилась наша подопечная. И вот все засыпали землей. Рядом лежал ее любимый Бергамот.

Мне достались на память спицы, фоторепродукция ее любимой картины Франца Хальса и немножко денег — премия от Кани. Но разве это главное? Как можно оценить то, что перешло ко мне в этих маленьких беседах? Я ничего тогда не записывала. Все что здесь есть, хранится в моей памяти. Я тоже пока в здравом уме. И за это спасибо судьбе.

2025

Примечания

[1] Christalnacht — Хрустальная ночь — 9-10 ноября 1938 года, когда в Германии был организован погром еврейских бизнесов и синагог. Били стекла витрин и окон, что и послужило причиной названия.

[2] Гой — нееврей.

[3] В 1952 году Германия предложила Израилю компенсации за урон, нанесенный евреям во время Второй Мировой войны. Это вызвало жестокую полемику в Израиле. Фракция, возглавляемая Менахемом Бегином, категорически отказывалась принимать компенсации, а Бен-Гурион был за принятие репараций. В результате победила точка зрения Бен-Гуриона, а Бегин на три месяца был изгнан из Кнессета. Более подробно читайте здесь: https://www.jewishhistory.org/reparations-from-germany/.

[4] Геноцид евреев Салоников. Греция была оккупирована Германией 6-го апреля 1941 года. Из 77000 греческих евреев 56000 проживали в это время в Салониках. Все евреи, которые не успели укрыться, были вывезены в лагеря смерти. Из 56000 евреев Салоников погибли в Аушвице и Треблинке 54000. Более подробная информация может быть найдена на сайте Ядвашем: Yad Vashem. The World Holocaust Remembrance Center |.

[5] История современного Израиля начинается в только 1948 году, но есть еще и предыстория, которая также насыщена событиями. Когда в Германии начались открытые гонения на евреев, они стали искать убежища, где можно спастись от нацизма. Естественным решением казалась Палестина, находившаяся тогда под британским протекторатом. В то время, однако, на ее территории уже начались трения между арабским населением и еврейскими поселенцами и беженцами. Поэтому Британия препятствовала потоку еврейских беженцев из Европы. https://en.wikipedia.org/wiki/White_Paper_of_1939.

[6] Непосредственно перед образованием государства Израиль шла борьба двух противодействующих сил: социалистов и сторонников западного пути развития Израиля. Во главе первого стоял Давид Бен-Гурион. Во главе второго — проведший достаточно времени в советских трудовых лагерях, чтобы понять суть сталинского социализма — Менахем Бегин. Кульминацией этой борьбы стала гибель корабля «Альталены», названного в честь Зеева Жаботинского (Альталена, по-итальянски «лестница» — псевдоним Владимира Жаботинского). Корабль вез оружие, которое могло быть использовано в борьбе с его — Бен-Гуриона — группировкой Хагана. Когда «Альталена» подошла к берегу в районе Тель-Авива — Яффы, она была обстреляна по приказу Бен-Гуриона с берега силами Хаганы. По приказу Бегина корабль не ответил огнем на обстрел. Он был подорван и потонул. Более подробно об этом здесь: https://en.wikipedia.org/wiki/Altalena_Affair. Следует отметить, что свидетельство героини этой повести отличается от официальной версии.

[7] Рождение Израиля. Для будущего государства было предложено несколько имен: Израиль, Палестина, Иудея, Эвер. Подробнее по адресу: https://martinkramer.org/2020/04/27/1948-why-the-name-israel/. Гимн Израиля — «А ТИКВА» — в переводе «Надежда». Текст здесь:

https://www.masaisrael.org/hatikvah-lyrics-translation-meaning-and-history-of-israels-national-anthem/.

[8] Бела Барток — венгерский пианист, композитор, включавший в свои произведения народные мотивы разных стран мира. Он не поддерживал нацистскую идеологию и практику и вынужден был покинуть Венгрию. Подробнее здесь: https://en.wikipedia.org/wiki/B%C3%A9la_Bart%C3%B3k.

[9] Точное высказывание Бен-Гуриона звучало так: «Когда в Израиле появятся проститутки и воры, мы станем таким же государством, как любое другое».

[10] Киббуц Галуйот — в соответствии с писаниями пророков — собрание рассеянных по всему миру евреев. https://en.wikipedia.org/wiki/Gathering_of_Israel#Prophets’_promise.

[11] Взрывы автобусов в 1990 гг. Автор этой повести была свидетелем атаки на Дизенгоф. Мой муж как раз привез меня на работу. Как только я вошла, сняла наполненную бумагами сумку, раздался сначала один, а через несколько секунд второй взрыв. Первым был взрыв смертника, а за ним — бензобака. Сложенный из песчаника дом задрожал, задребезжали окна. Через несколько минут объявили, что напротив книжного магазина Стемацки взорвался автобус. Это было метрах в 100 от места моей работы. Фотографии скелета автобуса были в газетах. В конце дня на месте взрыва все еще работала похоронная команда, которая собирала части тел погибших.

Через неделю, стоя на остановке автобуса, я увидела человеческий ноготь, глубоко вошедший в кору дерева. Видимо, похоронная команда его не заметила.

https://en.wikipedia.org/wiki/Dizengoff_Street_bus_bombing. Такие атаки случались регулярно.

[12] Экклезиаст 1:18.

[13] Ганди — настоящее имя Рехавам Зеэви. В 1988 году был избран депутатом от партии Моледет. Основой программы партии был добровольный трансфер палестинских арабов. 17 октября 2001 года был застрелен боевиком Народного Фронта Освобождения Палестины. Прозвище «Ганди» он получил именно за идею мирного переселения палестинцев. Мирное решение отличает его программу от взглядов Меира Кахане, который являлся сторонником силового решения.

[14] Аарец — Израильская газета.

[15] Сохнут — Еврейское агентство: https://en.wikipedia.org/wiki/Jewish_Agency_for_Israel.

[16] Маарив — вечерняя газета: https://www.maariv.co.il/.

[17] Ихилов — Больница в Тель-Авиве.

[18] Экклезиаст 3:19.