А пока происходили события, понемногу менявшие мировоззрение общества со всеми его сословиями, в Иерусалиме росла девочка Нино, которой предопределено было стать просветительницей Грузии и озарить светом эту «полуночную страну», пребывавшую во тьме.
О ПОЯВЛЕНИИ ЕВРЕЙСКОЙ ОБЩИНЫ НА ТЕРРИТОРИИ ГРУЗИИ
По сведениям грузинской историографии, первые пришедшие на территорию Грузии евреи поселились в городе Мцхета, положив начало ещё одной общине в расширявшейся еврейской диаспоре. Но пришли ли они в Мцхету во времена мамасахлисов — правителей большой семьи, клана, рода, — как утверждают отредактированные в раннем средневековье грузинские летописи, — или появились позднее — в эпоху первых грузинских языческих царей? Откуда они пришли? Занимались ли они земледелием? Взаимодействовали ли с иудейскими общинами, которые уже сложились во времена Мидии и Ахеменидской Персии? Многие вопросы по-прежнему остаются без ответов. Спустя сотни лет новые периоды истории тех же мцхетских евреев ставят перед нами другие вопросы: — куда направились евреи из античной Мцхеты, где жили долго и благополучно? Доходили ли до них известия о религиозных сектах, возникших в Галилее и Иудее к исходу первого тысячелетия до н.э., и если — да, то, сыграли ли они со временем роль в распространении христианства на территории Грузии? У нас нет прямых ответов на эти вопросы, ибо нет прямых свидетельств о жизни первых еврейских поселенцев, пришедших в Мцхету, как и об их взаимоотношениях с местным языческим населением. Нет ничего, что могло бы помочь нам представить образ еврея, пришедшего в Мцхету или Урбниси и обретшего здесь вторую родину и дом.
В районе Мцхеты обнаружены еврейские надписи — эпитафии IV-V вв. н. э. Это единственные свидетельства, подтверждающие более поздние сообщения древнегрузинских источников — свод древнегрузинских летописей «Картлис цховреба» («Житие» (история) Картли (Грузии)», в дальнейшем — КЦ), и, в особенности, вошедшая в этот свод хроника «Мокцевай Картлисай» («Обращение Грузии», в дальнейшем — «МК») — о существовании в древности во Мцхете еврейской колонии.
В историческом сочинении КЦ упоминается «Занави, еврейский квартал (Занави, убани уриата)» города Большая Мцхета (КЦ, с. 17-18). В грузинской историографии отмечается, что, исходя из топонимического материала и археологических данных, убани (квартал) выделялся признаками различного характера: в одном случае — это квартал со специфической деятельностью населения, в другом случае — квартал, заселенный по этническому и религиозному признакам. Еврейский квартал, заселенный по религиозно-этническому признаку, представляет собой явление более раннего времени — периода первой грузинской царской династии Парнавазианов, или, возможно, поздних мамасахлисов. Грузинские историки отмечают также, что, если квартал в городе был населен по признаку этнической принадлежности, он был чужд окружавшей его среде населения. В Картли не было названия «грузинский квартал», но и в Картли и в Кахети некоторые кварталы обозначались как «еврейские». В Мцхете и Урбниси — древних городах Картли — и поныне сохранилось название — науриали, т.е. квартал, «бывший еврейским».
Бесспорно, что приход евреев в Мцхету, расселение и создание ими новой диаспоры — явились результатом широкого миграционного движения, вызванного какими-то политическими и социальными сдвигами в тех местах, откуда евреи пошли на «север», т.е. в Мцхету (обозначение «Север» берет начало в сочинениях цикла Обращения Картли, где «севером» обозначается Мцхета, место, куда христианская вера проникла с юга, из Иерусалима). Писавшие о них в более поздние времена грузинские церковные иерархи знали, что евреи не были пригнаны к ним в качестве пленников, а пришли по своей воле, спасаясь, возможно, от более тяжёлых условий. Пришедший в Мцхету еврей начинал отныне свою жизнь в качестве свободного человека. Ибо в грузинской историографии, включая агиографию, жития христианских святых, или в других религиозных сочинениях, не имеется прямых или косвенных признаков того, что это было иначе. Возможно, выбор еврейских пришельцев был неслучаен. Мцхетское объединение было достаточно сильным ещё в до царский период, во времена правителей-мамасахлисов. Возникшее затем на рубеже IV-III вв. до н.э. Картлийское царство контролировало перевалы Большого Кавказа (Дарьяльское и др. ущелья). Поэтому соседние государства, и даже подступавший Рим, были вынуждены считаться с этим обстоятельством. Несомненно, что и Селевкиды, с целью укрепления своих северных владений, также были заинтересованы в сохранении дружеских отношений с Картли.
Археологические раскопки в Мцхете и других пунктах Картли дали достаточный материал (в том числе, и эпиграфические памятники), относящийся к первым векам н. э. Но в грузинской историографии отмечается отсутствие материала предшествующей эпохи (III-I вв. до н. э.), за исключением развалин архитектурных памятников того времени — строения на Армазисцихе — Багинети. Этот пробел частично восполняют сведения Страбона об Иберии, относящиеся к эллинистической эпохе («География» Страбона была написана в конце I в. до н. э. — начале I в. н.э., а среди его источников были авторы III до н.э. — Эратосфен и Патрокл, и ряд историков и географов II-I вв. до н.э.). Страбон пишет: «…четыре геноса (рода) людей населяют эту страну: один генос и первый, из коих выбирают царей по родству и возрасту, — старейшего. Второй генос — жреческий, в функции которого входит судейство, управление войском и забота об отношениях с соседями. Третий генос — это всадники и земледельцы. Четвёртый генос — народ, — это царские рабы имеющие общее имущество. Каждым геносом правит старейшина…»
Основная часть населения — третий генос, по описанию Страбона, сочетала занятия земледелием с военной службой, когда сегодняшний земледелец, в случае необходимости, назавтра становился воином. В древних грузинских переводах Священного Писания для обозначения народа употребляется слово эри, соответствующее греческому лаои, термин, широко распространённый в эллинистический период, в частности, в Малой Азии, откуда был родом сам Страбон. Более того, на всём эллинистическом Востоке именно лаои — наполовину зависимые общинники, составляли основную массу населения. Они были земледельцами, а не рабами, крепостными или колонами, и сидели на царских, храмовых, городских землях или землях военных колонистов. По мнению академика Г. Меликишвили, древние грузинские общины были храмовыми общинами. Об этом свидетельствовал и Страбон, указывая на важное значение жрецов. Таким образом, древнегрузинская языческая община должна была быть храмовой общиной. Население эри постепенно попадало во всё большую зависимость от храмовой общины, которая превращалась в церковь под натиском наступавшего христианства, сохраняла свою структуру и набирала силу как раннефеодальная религиозно-духовная организация. Возможно, в этот период религиозного преображения в Грузии (Иберии или Картли) и начинается закрепощение евреев расширяющей свои права церковью, и появляются первые крепостные евреи (в том числе, крестившиеся). Началось углубление общественной дифференциации, ибо община везде, во всех странах, раньше или позже, в особенности на равнине, становилась территориально-сельской общиной. Общины эри на территории Грузии постепенно подпадали в такую же зависимость от царской власти и знати, как это ранее происходило с общинами лаои: наряду с обязательствами воинов они были обязаны выполнять и другие государственные обязанности (поборы, участие в строительных и ирригационно-общественных работах). Одновременно росло число городского и ремесленного населения.
Но где евреи? К какому слою они примыкают? Разумеется, евреи не вписываются ни в один из этих страбоновских геносов. Получается, что евреи живут параллельно, отдельно, в своём иудейском сообществе.
Грузинские ученые отмечают, что сведения Страбона отражают архаическую форму государственного строя, существовавшего задолго до этих времен. Академик Г. Меликишвили указывает, что в сообщении Страбона имеются пробелы: в нём, в частности, не упоминаются «торговцы и ремесленники», хотя здесь были города, представлявшие торгово-ремесленные центры. Сам Страбон в своей «Географии» подчёркивает, что в Иберии много городов и посёлков, где «встречаются и черепичные кровли, и согласное с правилами зодческого искусства устройство жилищ и общественных построек». Можно предположить, что, наряду с торговцами и ремесленниками, Страбон попросту не заметил евреев.
Одним из важных вопросов, связанных с появлением евреев на территории Мцхеты, является еврейское присутствие в Армении — территории, теснейшим образом связанной с историей Грузии политическими, демографическими, социальными и многими другими отношениями. В своей работе «Armeno-Hebraica» (Труды гос. Историко-этнографического Музея евреев Грузии, т. III, Тб., 1945, 217-264), проф. Л. Меликсет-Бек связывает первое появление евреев на территории древней Армении с эпохой господства Ахеменидов на Ближнем Востоке. По мнению учёного, это было связано с развитием торговых отношений, в которых семиты играли основную роль. Л. Меликсет-Бек отмечает, что массовое переселение евреев в Армению имело место лишь в I в. до н.э. после похода Тиграна II на Сирию и Палестину (см.: Иосиф Флавий, ИВ; Мовсес Хоренаци, «История Армении»).
Армянский историк Мовсес Хоренаци, подобно многим летописцам древности, нередко выдаёт укоренившийся в веках вымысел за достоверность. И всё же, вглядываясь в далёкое прошлое, нельзя не сознавать, что порою в искажённых исторических преданиях древности слышатся отзвуки реальных событий, способствовавших сплетению фактов и легенд, и обретавших со временем характер подлинной исторической традиции. Бывало, что психологическая расположенность летописца и его субъективизм заглушали своей эмоциональной окраской канувшие в прошлое реальные исторические события. «Говорят, что Храчья, современник Навуходоносора, пленившего евреев, выпросил у Навуходоносора одного из главных пленных евреев, по имени Шамбат, привёл и поселил его в Армении с большими почестями (пер. Н Эмина, с. 36). Мовсес Хоренаци отмечает также, что имя Смбат, каким Багратуни часто называют своих детей, в действительности есть Шамбат на их первоначальном языке, который был еврейским (там же, русск. пер. с. 37). И что от него происходит род Багратуни. Но каких усилий стоило нашим царям склонить их на поклонение идолам» (Курсив мой — Л.Б.). Далее, царь Вагаршак «вознаграждает сильного и мудрого мужа из евреев Шамбат-Багарата предоставлением ему и роду его право возлагать корону на Аршакидов и называться потомству его Багратуни», и что » в благодарность за прежнюю самоотверженную помощь, оказанную царю…жалует роду его титул домовладыки, право возлагать корону на голову царя и называться венценалагателем, а также и аспетом» (там же, русск. пер. 110);
Предание обладает несомненной литературной привлекательностью. Но Л. Меликсет-Бек приводит комментарий армянского историка А. Гарагашяна, отметившего, что Шамбат, т.е. Шабат, как имя человека, «не употребительно ни в Ветхом, ни в Новом Завете», ибо у евреев не было обычая называть людей подобными культовыми именами». Что же касается остальных имён, приводимых Мовсесом Хоренаци, Гарагашян считает, что всё это не еврейские имена. Более того, — продолжает Гарагашян, — если верить Мовсесу Хоренаци, то выходит, что Багратуни испытали большие гонения при первых Аршакидских царях из-за еврейского происхождения. «Вагаршак, воздвигнув капище в Армавире, устанавливает там статуи солнца и луны и своих предков…, просит, чтобы еврей Шамбат-Багарат, который был венценалагателем и аспетом, с приличествующим словом оставил бы еврейский закон и стал поклоняться идолам», на что Шамбат не соглашается. Гарагашян отмечает увлечение Хоренаци «идеей еврейского происхождения Багратуни» (своя легенда об активном участии еврейского элемента в афганском этногенезе существовала и в Афганистане. Одним из учёных, кто поддерживал эту тему, был русский востоковед В. В. Григорьев). Но «увлечения» создают путаницу: Дж. А. Маркварт в своей работе «Генеалогия Багратидов», отметил, что подобные замечания Мовсеса Хоренаци создают впечатление, что евреи в слишком большом количестве проживали в Армении в парфянский период. Рассказ о том, как легендарный армянский царь Храчья выпросил у Навуходоносора пленника Шамбата, является пустым вымыслом, не обладающим никакой исторической ценностью. Но остался миф о существовании в Армении собственных Багратидов. Сам факт присутствия на этой территории еврейского населения позволил армянам, как, спустя несколько веков, и грузинам, выбрать «еврейскую» версию происхождения своей царской династии. По-видимому, «приближение христианства» помогло идеологам более поздних времён догадаться, сколь полезные политические результаты таило в себе в те времена это происхождение царских династий от Дома Давидова.
Возможно, что одна из побудительных причин ухода евреев на север, заключалась именно в усилиях армянских царей склонить евреев к поклонению идолам. Страбон, обращаясь к мидийской эпохе, отметил, что «все священные обряды персов почитаются мидийцами, армянами и, конечно, другими народами». Страбон не указывает конкретно на грузин, которые также были язычниками, и мы нигде не встречаемся с сообщением, что грузинские язычники насильственно обращали евреев в язычество. Примечательно, что именно в тот период евреи оказались во Мцхете, где поселились на окраине города — в Занави и построили свои молитвенные дома.
По мнению грузинского историка О.Лордкипанидзе, в сведениях о «мцхетском мамасахлиси» первый приход евреев в Картли отражен с нарушением исторической перспективы, когда сам Леонти Мровели связывает его со взятием Иерусалима Навуходоносором. Между тем, израильский историк И. Гафни отмечает, что раввинистические круги имели основание для галахических требований, которые должны были распространяться на всех евреев ближневосточного региона. Одно из них заключалось в том, что «если (еврей) видит дворец Навуходоносора, то он должен произнести: «Благословен Тот, кто разрушил обиталище нечестивого Навуходоносора!» И хотя дворец Навуходоносора был далеко от Мцхеты и во времени и в пространстве, тем не менее, в лексике еврейского населения того, «мцхетского», времени должно было отразиться какое-то отношение к событию. Но об этом нет никаких письменных свидетельств, ни прямых, ни косвенных, как и устных преданий. Тому может быть лишь одно объяснение: мцхетские евреи не идентифицировали себя с потомками изгнанников Навуходоносора. У них должна была быть другая история, связанная с другим пространством. Леонти Мровели же, широко сведущий в истории, которую он писал, тем не менее, отстаивал свою идеологическую позицию и концепцию, искусно поместив «еврейскую составляющую» в эти рамки.
В «Челишской» редакции МК (Обращение Картли) заметное место занимают события, связанные с принятием христианства в Картли. В части хроники, посвящённой «Житию Нино» сообщается: «…в те времена царь Навуходоносор разрушил Иерусалим, и гонимые евреи пришли в Картли, попросили у мцхетского мамасахлиси землю на условиях дани. Дал (мамасахлиси — Л.Б.) им и поселил у источника Арагви, называемом Занави». Но между этими событиями — уводом евреев в Вавилон и появлением еврейских поселенцев в Мцхете — случились не связанные друг с другом различные политические явления в разные периоды. Совокупность всех научных, литературно-апокрифических и более поздних материалов, позволяет предполагать, что еврейские поселенцы могли застать во Мцхете последнего, или одного из последних мамасахлисов, что и отразилось в ранних грузинских исторических хрониках. Но на вопрос: когда? — в грузинской историографии нет ответа. Остаются все те же традиционные ссылки на свидетельства исторических хроник более позднего времени. Да и не удивительно, ведь самое раннее подтверждение еврейского присутствия — бронзовая печать из Урбниси с древнееврейскими письменами — относится к III в. н. э.
Г. Меликишвили считает, что можно не придавать значение сообщению КЦ, согласно которому, появление евреев в Картли связывается прежде всего со взятием Иерусалима Навуходоносором в 586 году до н.э., а затем — со взятием Иерусалима Веспасианом в 70 г. до н.э. Мы имеем дело с вполне понятным стремлением связать появление еврейских колонистов в Картли с этими крупными событиями в жизни евреев. Однако в МК мы находим и другое, более конкретное указание: в Челишской редакции хроники князь Васпураканский говорит Абиатару, еврейскому священнику: «…прошло 503 года с тех пор, как ваши отцы пришли сюда» (подч. мною — Л.Б.). И так как это было сказано в 334 г. н.э., то, следовательно, появление предков мцхетских евреев в Картли следует датировать 169 г. до н.э. Получается, что промежуток времени между правлением последнего мамасахлиси Мцхеты и первым её царём Парнавазом не столь велик. Думается, что Г. Меликишвили близко подошёл ко времени появления евреев на территории Грузии (Меликишвили Г. К истории древней Грузии. Тб., 1959, с. 448). Ибо, согласно Челишской редакции МК, оно приходится на период, когда в Эрец Исраэль шло восстание Маккавеев против Антиоха IV Эпифана (175-164 гг. до н.э.), царя из династии Селевкидов.
Между тем, евреи могли прибывать на эту территорию из разных мест, куда их уводили пленившие их завоеватели, — от Мидии и до Малой Азии. — В грузинской «Летописи» сказано: «… во время царствования сыновей Адерка… Веспасиан разорил Иерусалим и пришли (в Картли) изгнанные евреи, а с ними и один из сыновей Варравы, того самого, который избежал распятия на Кресте, и сели они (евреи) рядом с другими евреями». Это значит, что пришедшие в Мцхету после Иудейской войны (66-73 гг. н.э.) евреи присоединились к тем евреям, которые задолго до них пришли в Мцхету, Урбниси, Уджарму. Что же касается сведения, которое знатный человек из Васпуракана сообщил Абиатару (по Челишской рукописи МК), то он мог сказать своему собеседнику лишь то, о чем знал и помнил. Но упомянутые им евреи словно повисли в историческом пространстве: ничего не говорится об их связи с евреями парфяно-мидийского мира, между тем как все эти евреи были частью того мира, поэтому в его словах звучат лишь отзвуки недосказанности, затемнённой временем.
Известно, что на территории Вавилона возникали новые еврейские общины, а уже существующие росли за счёт тех, кто искал здесь убежища из-за военных и политических событий, происходивших в стране во времена Второго Храма. И прежде, чем евреи попали в Мцхету, значительные пространства, захваченные завоевателями, были уже населены евреями, которые и создавали свои духовно-религиозные общины. Вавилонский Талмуд (Таанит 116) сообщает, что в местной религиозной общине города Газака в Мидии проповедовал рабби Акива; известный мудрец Йегуда Бен Батира из Нисибина жил здесь во II в. незадолго до восстания Бар-Кохбы. В Нисибине могла существовать местная династия еврейских мудрецов: Иосиф Флавий сообщает о важном значении этого города для евреев Вавилонии. Поэтому не исключено, что там ещё в период Второго Храма действовал еврейский учебный центр. Но где свидетельства духовной жизни евреев, пришедших на территорию Грузии? Что мешало созданию их духовно-культурного наследия, которое могло остаться в письменных памятниках, хотя бы на арамейском языке? И говорит ли это об их интеллектуальной отсталости? «Мы знаем, — отмечает израильский историк И. Гафни, — что произведения евреев Страны Израиля, с начала периода Второго Храма и до самого его разрушения, а также творения евреев-эллинистов из диаспоры дошли до нас только благодаря интересу, проявленному к ним христианской церковью. Ибо церковь старалась сохранить творения евреев указанного периода как важную составляющую обширного теологического наследия, призванного укрепить церковь на заре её самостоятельного существования». А что же евреи, пришедшие на территорию Грузии? Как они жили? Чем занимались? В стране Израиля в этот период шла Маккавейская война, а на исторической сцене, на которую вышли пришедшие в Грузию евреи, — царит удивительное безмолвие. Здесь главные персонажи — Абиатар, еврейский священник, и его знатный собеседник из Васпуракана! Именно они указывают время прихода евреев на территорию Грузии (курсив мой — Л.Б.). А если это не так, то, где же они, убедительные и достоверные доказательства? Их пока нет, а есть Абиатар, еврейский священник, на которого падает исторический выбор: он не просто пришелец, ам ха-арец, он — духовный наставник общины. Но иерархи грузинской церкви, создавая местное предание, нарекли Абиатара — новым Павлом…
Несомненно, что у евреев Мцхеты была связь с Эрец Исраэль и другими многочисленными еврейскими общинами. Но сообщение Абиатара о том, что он из разных мест получил письмо от еврейских священников, призывавших к казни Того человека (КЦ, I, 95:20; 96:5-15), означает одно: письмо проецируется поздними христианскими редакторами на ранний период. Но главное, — письмо ли то было, или письма, — об этом мы узнаём не посредством свидетельств, оставленных самим Абиатаром, а через грузинских церковных деятелей позднего периода. Примечательно, что мы не видим никакой реакции местных евреев на все остальные события, происходившие в Стране. Ибо вскоре — (I в. н.э.) начнется эпоха Явне, эпоха раббана Иоханана бен-Заккая и раббана Гамлиэля, с именами которых связано начало новой эры в еврейской истории. Это были подвижники, давшие не только евреям Эрец Исраэль, но и всему еврейству в рассеянии основы и перспективу для продолжения национальной жизни в условиях, когда уже не было ни храма, ни еврейского государства. И это была вторая попытка такого рода после эпохи Зоробавеля, Эзры и Нехемии, когда в Стране Израиля были заложены основы для создания теократического государства, что и спасло тогда страну и еврейство от исчезновения. Возвращение сотен еврейских семей в Иудею является, по сути, новой главой истории древнего мира. Пожалуй, это явление представляло собой первую известную нам модель победы коллективного религиозного самосознания над обстоятельствами, реализацию победы монотеизма над древним язычеством. Как отмечает историк Лоуренс Шифман, перемещение центра богослужений из Храма в синагогу в полной мере отразило сущность раввинистического иудаизма. Иерусалимский Храм воспринимался прежде всего как место постоянного Божественного Присутствия. Другими словами — это было место пребывания Бога среди народа Израиля, в соответствии со словами Писания: «И устроят они Мне святилище, и буду обитать посреди их» (Исх. 25:8), поэтому неожиданное исчезновение этой связи с Богом стало страшной трагедией. И тогда появляются те, которых ждало общество: Иоханан бен-Заккай и Гамлиэль. Крупнейший израильский историк Гедалия Алон подчеркивает, что, и античная традиция, и современные ученые сходятся в том, что Иоханану бен-Заккаю принадлежит заслуга приспособления иудаизма к условиям его существования без храма и государства. Ибо он заложил основы реформирования иудаизма в соответствии с изменившейся ситуацией, поставив во главу угла духовный аспект, что обеспечило выживание народа и его религии на последующие две тысячи лет. Но могли ли мцхетские евреи, не слышавшие о нем, знать о Христе, и даже получить о нем сообщение? Во всяком случае данных об этом не имеется.
Между тем в Мишне (трактат Йевамот) рассказывается, что рабби Акива прибыл в Негардею и встретил там человека по имени Нехемия из Бейт-Дели, хранившего традиции раббана Гамлиэля Старшего. Несмотря на некоторые неясности, можно предположить, что еще в конце периода Второго Храма происходил процесс возникновения учебного центра в Вавилонии: ученики эмигрировали туда и унесли с собой традиции мудрецов Страны Израиля, основав там новый центр преподавания. Такие центры были практически везде, где жили евреи, с давних или более поздних времен. Но нам не известен ни один учебный еврейский центр на территории Мцхеты, как не известно ни одно имя еврейского духовного наставника со своей школой на территории Грузии в дохристианские и последующие времена. В то же время в летописи КЦ сообщается, что Абиатар переписывался со многими еврейскими духовными деятелями из разных стран, однако отсутствие доказательной базы порождает большие сомнения в активной роли этого еврейского священника и заставляет думать, что сведения грузинских церковных деятелей во многом натянуты. Ибо, пожалуй, одного лишь упоминания на страницах летописи имени еврейского священника Абиатара и его дочери Сидонии маловато для признания того исторического факта, что он, Абиатар, возглавлял не только молельный дом, еврейский багини, но и духовно-религиозный центр. Упоминается и священник Элиа, к семье которого, по словам летописца, принадлежала мать Элиоза, того самого, который отправился из Мцхеты в Иерусалим «по зову царя», но ведь и это ни о чем не говорит. Возможно, и был некий священник Элиа, но — сколько у него было прихожан, кто еще руководил еврейским багини, а главное — были ли у него ученики? Можно предполагать, что мцхетская еврейская община была небольшой, и о ней были слабо наслышаны в других общинах. Во всяком случае, роль ее на фоне известных крупнейших еврейских духовно-религиозных центров была практически незначительной. Но в другой области эта роль оказалась неожиданно выдающейся.
Не имея других свидетельств, мы снова обращаемся к грузинской исторической летописи, созданной позднее. Согласно ее данным мцхетским евреям предстояло выполнить свою историческую миссию и сыграть ту роль, которую впоследствии так разумно оценили христианские идеологи в Грузии (об этом см.: З. Алексидзе. «Божественная миссия «грузинских евреев» с точки зрения Апостольской церкви Грузии» (на груз. яз.). «Иверия», журнал Грузинско-европейского института, Тбилиси— Париж, № 1, 1992). И роль эта была связана с распространением христианства в Грузии, ибо вольно или невольно, евреи на грузинской территории повторили то, что они сделали в Стране Израиля, когда положили начало новой мировой религии. Это был их вклад, их несомненная заслуга в истории Грузии в ту самую пору, когда социальное напряжение было особенно велико, и общество жаждало перемен. Поначалу едва угадывался, а затем и явственно засиял обнадеживавший свет, тот самый свет христовой веры, что должен был озарить «полунощную страну Картли«. Но возникает вопрос: роль свою евреи отыграли, но почему же не все? Почему так самоотверженно держалось за свое самосознание все остальное еврейское население, пришедшее, в частности, в Мцхету? И этот «локальный» вопрос, который мы задаем давно канувшим в небытие мцхетским евреям, по сути дела, превращается в вопрос глобальный, классический: почему они, евреи, еще оставались? И, конечно же, не только во Мцхете!.. С. Дубнов, высоко оценивший трехтомный труд Э. Шюрера «История еврейского народа в эпоху Христа», в частности, отмечает, что «из всех христианских теологов, этот геттингенский профессор является самым добросовестным, сравнительно объективным и многосторонним… и, тем не менее, теологический подход к явлениям придает особую окраску его труду, особенно тем его частям, где изложена культурно-духовная история еврейства. Э. Шюрер, изображая иудейскую «жизнь под законом», приходит к выводу, что жизнь иудея под тяжестью бесчисленных религиозных законов и обрядов, представляла собою сплошную муку и как будто бессмыслицу, и при этом он, как и другие историки, не заметил внутреннего смысла всей этой тяжелой дисциплины — сохранения нации при условиях, когда другие нации погибали.»
***
Несмотря на то, что первоначальный период распространения христианства на территории Грузии был тесно связан с активным участием евреев, сам иудаизм, однако, не получил развития в Грузии и безмолвно отступил перед им же порожденным, но оторвавшимся от него вероучением. По-видимому, иудаизм не отвечал потребностям, стоявшим тогда перед грузинами, и не соответствовал рождавшимся там тенденциям. Между тем античное язычество на территории Картли стало понемногу слабеть и растворяться в чуждой религии, навязываемой персами. Персидское маздеянство последовательно и упорно продолжало втягивать в орбиту своего влияния население сопредельных стран. Немалую опасность для них представляло и манихейство, хотя оно не обладало политической силой маздеянства. Иудаизм молчал, не проявляясь за пределами своего пространства в Мцхете, — в Картли не случилось того, что когда-то произошло в Адиабене. Но иудаизм сыграл свою роль в распространении на территории Картли христианства — учения, ставшего необходимым в тогдашних условиях Картлийского царства. И христианство полностью оправдало себя в этом плане, ибо дало возможность Картли, а затем и всей Грузии, не допустить ее военного и религиозного поглощения Ираном. Разумеется, при этом сыграли свою роль и устойчивые местные факторы. В Картли еще до прихода сюда первых евреев имелись свои давние верования, цепко державшие своими корнями эту территорию, и эти корни вошли в плоть и кровь местного населения. Поэтому должно было победить то, что по своему сущностному содержанию являлось для местного населения стойким архетипом. И Мцхета пошла за новой религией, напоминавшей пантеон солнца и звезд. Отсюда и добрая память об Александре Македонском, якобы велевшем грузинам почитать то, что они и без него издавна чтили. Что же касается иудаизма в Грузии, то его смысл и назначение здесь заключались в том, чтобы сохранить пришедших евреев как евреев-иудеев. Для грузинского же народа функцию универсальной религии выполнило христианство, которое с благословения двух евреев — Симона-Петра и Шмуэля-Павла открыло границы для всех народов. У истоков этой идеи, обретавшей вселенский характер, стояла все та же раннехристианская община, возникшая как узкий кружок евреев, проповедовавших веру в Иисуса как в мессию. Апостольская группа и ее адепты, желавшие обратить всех в новую веру, начали свое шествие по ближнему миру. Иудаизм же на территории Грузии отстранился от всех иных религиозных направлений и остановился на уровне религиозного сознания исповедовавших его ранних пришельцев. Вскоре он выпал из общего ритма единой еврейской истории, перестал развиваться и застыл на долгие века. Возможно, что одной из составляющих этого явления была на тот период его географическая отдаленность от других еврейских общин. Спустя немного времени, возникнет другой, более сильный фактор социального характера, он-то и затормозит духовно-общественное развитие местного еврейства. Начнется необратимый процесс закабаления низшего сословия, к которому принадлежало и большинство местных евреев, — начало их крепостной зависимости от духовных и светских феодалов.
Грузинская церковь добавила свои подробности евангельских событий в контекст распространения христианства на территории Грузии, и теперь мы читаем тексты, написанные в IX–X вв., в которых, несомненно, отцами церкви использованы известные им происшествия при участии, а возможно, и без участия евреев.
Иерархи грузинской церкви обратились к предыстории, уделив особое внимание явлению Павлу — Христа, по дороге в Дамаск, мистическому эпизоду, с которого, в сущности, и начинается превращение христианства в мировую религию. Этот эпизод, мелькнувший в первый миг как происшествие, обладающее важностью лишь в рамках собственно еврейской религиозной жизни, — грузинская церковь торжественно связала с отечественной историей, создав духовный и правовой базис для своего независимого развития.
В грузинской историографии отмечается, что Обращение Картли соответствовало социальным и политическим интересам царской власти и раннефеодальной знати. Но, поначалу, занесенное в эти края как утешительная для социальных низов вера, христианство было подхвачено и использовано феодализирующейся частью общества, как только ей стали понятны несомненные преимущества новой религии. Совпадение самых прагматических устремлений с убедительным могуществом метафизики и мистики обеспечило победу христианства. Разумеется, это явление, в частности, в Картли, следует рассматривать также с точки зрения психологии тогдашнего общества. В обществе возникла новая конфликтная ситуация, когда языческие храмы приобрели огромные земельные владения, в то время как развитие военно-ленной системы уменьшило территории, бывшие ранее в непосредственном владении царя Картли. Стала очевидной государственная необходимость в переменах, прозвучал вызов времени, на который узко общинный иудаизм в языческой Грузии не мог ответить. Между тем, с принятием христианства храмовые владения упразднялись, земли языческих храмов переходили к царю, а от него — к азнаурам (этим термином иранского корня обозначалась к этому времени грузинская раннефеодальная знать — азнаурни-дворяне). В связи с этим, по мнению акад. С. Джанашиа, дошедшие до нас сведения о строительстве христианских храмов азнаурами приобретают новый смысл. Несомненно, что столь энергичное участие азнауров в строительстве церквей должно было свидетельствовать об их особой заинтересованности в распространении христианства; христианство было воспринято в Грузии как религия знати (азнауров) и официальный культ монархии. Поэтому в стране возникла необходимость сближения с Восточно-Римской империей и упразднения жреческой касты. В то же время объявление в стране христианского культа как официального было связано и с международными политическими мотивами.
На исходе III столетия (298 г.) Нисибинское соглашение с Ираном дало Риму определенные преимущества в Армении и Картли. Но, по-видимому, этот политический фактор не был тягостен для Картли. Рим тогда решительно не мог допустить, чтобы Картли оказалась на стороне Ирана, ибо речь шла о Кавказских проходах, через которые ходили кочевые племена из северного Кавказа. В то же время Картли могла быть заинтересована в отношениях, защищавших страну от иранской агрессии. Союз Картли с Римом означал отказ Картли от иранской ориентации. И хотя в самом Риме в этот период христианство еще не стало государственной религией (христианство было признано официальной религией Римской империи в 324 г.), тем не менее оно уже пользовалось заметной поддержкой императора Константина. Число христиан возросло и в Иране, хотя зороастризм вел здесь против них ожесточенную борьбу.
В грузинской исторической хронике КЦ сказано, что, когда царь Мириан перешел в христианство и обратил в новую религию весь народ, император Константин позволил грузинскому царевичу Бакару, находившемуся при нем в качестве заложника, вернуться на родину. Политическое содержание отношений между императором-язычником Константином и недавно обратившимся грузинским царем Мирианом на духовном языке прозвучало следующим образом: «поскольку тебе открылась единая сущность Троицы и бесконечность Бога, сотворившего все сущее, то отныне не нужен мне от тебя заложник, ибо посредником между нами предстает Христос, и мы должны пребывать в братской любви» (КЦ, 1, 128). В действительности же, грузинская историография не придает особого значения тому, писал или не писал Константин Мириану. Гораздо важнее было знать, какое значение придавало картлийское общество обращению в христианство. Но еще более важным оказалось то обстоятельство, что Грузия вошла в круг государств, объединенных христианским вероисповеданием. Конечно, на этом пути происходили болезненные разрывы, жестокие драмы и мировоззренческие конфликты, переходящие в кровопролитные войны. Однако бесспорно, что отныне идеология вооружилась силой, призванной защищать ее территорию от насильственного проникновения ставших ей глубоко чуждыми верований. Так же оценивалось это событие и в Риме. Во всяком случае, Геласий Кесарийский отмечает, что Константин с радостью встретил весть о крещении Грузии. И хотя он сам все еще оставался язычником, однако, несомненно, был удовлетворен: на границах с вражеским Ираном появилось христианское государство.
По христианской традиции, Иисус родился на рубеже двух тысячелетий в Вифлееме (Бейт-Лехеме), где, согласно свидетельству Писания, за тысячу лет до этого родился Давид, ставший царем. Иисус начал проповедовать нравственные принципы, многие из которых провозглашались и учениями других современных ему течений и сект, включая фарисеев, секты Мертвого моря и разные апокалиптические группы. Конечно, Иисус не представлял для римских властей той угрозы, которая делала необходимой его казнь. Однако это уже другая тема, и нам остается лишь повторить, что, в любом случае толчок к развитию новой религии дала вера последователей Иисуса в его воскрешение из мертвых. Ученики Иисуса, провозглашенные апостолами, были евреями, поэтому после смерти своего учителя они пытались совместить еврейские традиции и веру в его мессианство. И уж вряд ли они представляли себе, что творят новый духовно-религиозный процесс, а между тем он уже вышел из-под контроля, и его мощная энергетика овладела массами людей. Одной из главных концепций, подкупивших их, стала идея искупления — именно ее повторили католики, обнаружив ее в Книгах Маккавеев.
К кульминации великого акта — обращению Грузии — вел долгий и трудный путь. Появление христианства в Картли и его утверждение здесь встречало яростное сопротивление местного языческого населения. Ожесточенно сопротивлялись этому явлению и местные евреи, когда дело касалось перехода в христианство их соплеменников (рассказ о побитии Абиатара камнями и др.). Но значительно большую неприязнь местных язычников и евреев вызывало маздеянство, грозившее населению Закавказья его полной «иранизацией», т.е. внедрением на территории, в частности, Восточной Грузии, ирано-маздеянской социально-политической формации. Ричард Фрай отмечает, что «культурная иранизация» Армении началась уже при Ахеменидах и продолжалась в парфянские времена. Религиозные верования и обряды в Армении на тот период были такими же, как у мидян и персов, и наибольшей популярностью среди них пользовались культы Митры и Анахиты (Страбон, XI, 532). Но как только Армения приняла христианство, ее «культурная иранизация» прекратилась. Вскоре христианство в Грузии и Армении превратилось в символ политической борьбы этих стран с иранскими завоевателями.
Евреи в Грузии, как и в других местах рассеяния, испытывали на себе влияние разных культур и религий. Зажатые между сильными государствами древности и средневековья, и поздних времён, они не только существовали в контексте стран Закавказского региона, но и впитывали в себя своеобразия местной общественной и культурной среды. На территории Грузии они стали одной из местных религиозно-этнических групп, войдя в социальную жизнь коренных жителей как их составная часть. Но одновременно шёл другой процесс: грузинские евреи замкнулись в пределах своей религиозно-этнической общности, создав в стране пребывания отдельный, параллельный мир.
Между тем дальнейшие важные социально-политические события на этой земле происходили уже при них. Евреи долго прожили в Мцхете в отрешённости от жизни местного языческого населения. Жизнь евреев с грузинскими язычниками не порождала разобщающих тенденций. Здесь каждый этнос имел своих богов и места общения с ними. И только в начале следующего тысячелетия эта отрешённость завершилась неожиданным взрывом: евреи — свидетели тогдашних времён и событий, — по версии первых грузинских исторических хроник, оказались их соучастниками. И случилось то, что случилось: ослабший Митра закачался на своём солнечном престоле, ибо где-то, далеко от Мцхеты, еврею Саулу, в дни зарождения христианства на развалинах назарейской ереси, удалось облечь своё предчувствие грядущей идеи в новое учение. Саул— перевоплотился в Павла, Митра предстал перед своими почитателями в Грузии в облике св. Георгия, а Абиатара, еврейского священника из грузинского города Мцхета — нарекли «новым Павлом».
Грузинские ученые отмечают, что еще задолго до официального провозглашения христианства в качестве официальной религии в середине IV в. на территории Грузии, оно уже проповедовалось здесь иудео-христианами. Это обстоятельство позволяет предполагать, что первые еврейские пришельцы в Грузии оказались не просто попутчиками развивавшихся процессов, но и их сотворителями. Археологические раскопки на территории Картли христианских могильников II-III вв. н.э. и фрагмент манихейской миссионерской рукописи документально подтверждают проникновение христианства в Картли уже в этот период. Грузинская исследовательница Т. Мгалоблишвили отмечает, что среди первых миссионеров, несших новое учение в языческую Иберию, члены бывшей назарейской секты могли проповедовать ее самую раннюю традицию. По мнению некоторых исследователей, появившиеся на территории Грузии первые иудео-христиане и были теми самыми еретиками (миним), которые все еще соблюдали законы иудаизма, но верили в мессианство Иисуса. В Иерусалиме во второй половине I в. уже сложился Новый Завет, и возникла идея божественности Иисуса из Назарета. Новая религия имела глубокие корни в иудаизме эпохи Второго Храма, но ей предстояло радикально порвать с предшествующей традицией. Во II в. еврейские законоучители — таннаи, объявили раннехристианские писания вне закона, постановив, что свитки Торы или тексты, содержащие имена Бога и переписанные христианами, не являются священными. Историки Л. Шифман, Ш. Сафрай, М. Штерн считают, что это стало явной полемикой с Евангелиями, которые уже должны были находиться в обращении. Однако миним, выбывшие из иудаизма, для грузинских церковных отцов продолжали оставаться иудео-христианами. Возможно, они представлялись им той крепкой нитью, которая могла бы повести за собой все еврейское население Грузии.
А пока происходили события, понемногу менявшие мировоззрение общества со всеми его сословиями, в Иерусалиме росла девочка Нино, которой предопределено было стать просветительницей Грузии и озарить светом эту «полуночную страну», пребывавшую во тьме.
Древнейшие сведения об утверждении христианства в качестве государственной религии в Картли с упоминанием в этой связи евреев в Мцхете, сохранились также в греко-латинских источниках. Самым ранним из известных таких источников является «Церковная история» Геласия Кесарийского, написанная в конце IV в., спустя полстолетия после Обращения Картли. И, хотя сочинение Геласия не дошло до нас, однако его сведения об обращении Картли в христианство сохранилось в сочинениях авторов V в. — Руфина Аквилейского, Феодорита Кирского, Сократа Схоластика, Созомена, Геласия Кизикского (Georgica. Сведения византийских писателей о Грузии. Тб., 1961; Тексты с грузинским переводом издали и примечаниями снабдили С.Г. Каухчишвили и А.Г. Гамкрелидзе).
Содержание сведений этих авторов однотипно: к иберам попала некая пленница-христианка Нино, которая проповедовала христианство и исцеляла больных. Согласно Летописи (КЦ 1, 106), Нино никому не открывает, кто она, откуда явилась, и только представлялась «пленницей». Так она, якобы, вылечила и тяжело больную царицу иберов Нану, что произвело сильнейшее впечатление на царя Мириана. Спустя какое-то время он отправился на охоту. Неожиданно сгустился туман, царь потерял из виду своих людей и сбился в пути. Встревожившись, он обратился к богу пленницы, и туман тотчас же рассеялся. Возвратившись в свой дворец, царь призвал пленницу, подробно расспросил о ее боге и уверовал в него…
По сообщению Леонтия Мровели, одного из авторов КЦ, Нино устремилась в Картли, в город, называемый Урбниси, и вошла в багини иудейский из-за иудейского языка еврейского и провела здесь месяц (Акад. Константин Церетели отмечает, что багини был еврейский молитвенный дом, но первоначально он, видимо, означал «капище», «храм», «дом идолов», поскольку слово «багини» означало не «храм иудейский», а — «храм языческий». Об этом свидетельствуют тексты «Ветхого Завета», в которых «бамот» (бама) еврейского текста соответствуют «багинети» или «багини» грузинского текста. Бамот в еврейском тексте означает как «идола», так и «идолище» (место «идола») — тот же молитвенный дом, который позднее превратится в «молитвенный дом еврейского бога»… Слово багини прошло в грузинском тот же путь, что бама и бамот в Ветхом Завете).
И с кого начинает Нино свою деятельность в качестве исцелительницы? Разумеется, с еврея. Вот приходит к ней некий еврей, слепой от рождения. — Прислонился он к тому столпу и тотчас прозрел и восхвалил бога…
В сущности, этот «прозревший еврей» превращается в важную идеологическую функцию для дальнейшего развития легенды: едва прикоснувшись к столпу, он обретает зрение. То же самое происходит и с прежде «полуночной страной«, которую вскоре так же заливает свет Христовой веры (КЦ, 1, 115).
«Туман» и «тьма» присутствуют во всех рассказах, связанных с «обращением»; они обладают не просто смысловым значением, но выполняют свою функцию, — ведь разум царя Картли, его людей и всей страны пребывает во тьме , и только одна Нино может помочь рассеять ее, но при условии, если народ признает Христа. Так оно и случилось, разумеется, с определенными издержками, которые проявлялись в виде стойкого сопротивления и живучести языческих элементов.
Но вернемся к рассказу Леонтия Мровели, во времена, когда в первый год начала царствования десятого царя Картли Адерка, в «Бетлеме, в Уриастане», родился Иисус Христос. Пришли к нему волхвы с дарами, и тотчас же в Мцхете прошел слух, что персы разрушили Иерусалим. И все мцхетские евреи предались скорби и стенаниям. Но на другой год в Мцхету пришло другое известие: персы тогда пришли не с умыслом уничтожить Иерусалим, отнюдь, — они искали новорожденного младенца, сына Давидова, и принесли ему дары. И возрадовались тогда все евреи грузинские (примечательно, что евреи упомянуты здесь не как «мцхетские», а как грузинские, т.е. «свои», — уриата картвелта (КЦ, 1, 98). Но вот, — продолжает автор «Жизни царей», — спустя тридцать лет после этого, в Мцхете объявились иерусалимские посланцы. Они сообщили, что Тот, к которому тогда пришли волхвы с дарами, повзрослел, и говорит теперь, что он есть Сын Божий…и пускай придут ученые книжники, знатоки закона, дабы выяснить и обсудить это дело. А также и от вас (мцхетских евреев — Л.Б.) пусть придут знатоки закона…
И снова после текста следует вставка, поясняющая, с какой целью зовут в Иерусалим мцхетских евреев:
…чтобы укрепить и оставить без изменений веру отцов и выполнить заповеди Моисея, дабы не прельстился проповедью этой новой веры кто-либо из нашей, и умертвить его (КЦ, 1, 36).
И тогда в Иерусалим тотчас отправился Элиоз, человек старый, у которого в Мцхете оставалась мать из рода священника Элиа, и сестра.
Сказала Элиозу мать: Ступай, сын мой, по зову царя, наверное, ему нужна наша помощь, но будь осторожен, ибо если они что-нибудь сделают с Этим человеком, то ты не принимай в этом участия (КЦ, 1, 36).
Почти те же слова говорит Понтию Пилату его жена перед судом над Христом:
«Между тем как сидел он на судейском месте, жена его послала ему сказать: не делай ничего Праведнику Тому, потому что я ныне во сне много пострадала за Него» (Матф., 27:19).
Поздняя вставка об Элиозе и его матери имела целью показать, что евреи, жившие в Картли, не только знали о деятельности Иисуса Христа, но были против возможного наказания Иисуса. Это были хорошие евреи, понимавшие, что Иисус — Спаситель. Поэтому они без оглядки пошли за новой верой. И вот из небольшой, но важной вставки, проделанной редакторами, выросла эпическая драма вселенского значения. События, описанные пером христианского апологета, получили необходимую для усиливавшейся грузинской церковной идеологии основу и направление.
И снова после вставки — текст Леонтия Мровели. Сказано им: мцхетский еврей Элиоз, напутствуемый матушкой, отправляется в дальний путь. Вместе с ним идет Лонгиноз Карснели. В Иерусалиме они оба становятся свидетелями казни Иисуса. И вот они — Элиоз и Лонгиноз Карснели — привозят оттуда хитон Иисуса (КЦ, 1, 37).
Летописец, искусно владеющий сюжетом, вводит в повествование еще один голос, что придает событию яркую полифоничность: в то время, когда римский воин вбивает последний гвоздь в распятого Христа, живущая далеко от этих мест мцхетская еврейка, мать Элиоза, хватается за сердце, только и успевая крикнуть: «Прощай, царство Израильское, ибо вы, несчастные и заблудшие, по неведению вашему убили Господа и сделались злодеями-убийцами вас сотворившего! Горе вам, несчастным!» (КЦ, 1, 37) и испускает дух. Выходит, что именно старая еврейка, мать Элиоза, и есть первый человек в Грузии, произнесший слова, легшие в основу осуждения евреев. Отныне в еврейской общине на территории Грузии начинается раскол, а затем и частичный грузино-еврейский этногенез.
Пройдут столетия, и грузинский деятель Я. Гогебашвили напишет в XIX в.: «Элиоз — первый еврей и первый грузин — оказался тем паломником, который стал очевидцем самых известных в мире событий».
Но вернемся к рассказу. Итак, Элиоз возвращается из Иерусалима в Мцхету не с пустыми руками: он привез хитон Иисуса. На то, оказывается, была воля Господа, чтобы хитон достался именно мцхетским евреям. А хитон — это та реликвия, которая в дальнейшем поможет грузинской христианской церкви отстоять свою независимость от греческой церкви, и стать равноправной и независимой. Но это случится позднее. Покуда же приехавший из Иерусалима Элиоз подходит к своему дому в Мцхете и узнает, что его мать, не выдержавшая такого удара как казнь Того человека, скончалась. Навстречу Элиозу выходит его сестра. Она берет из его рук хитон, прижимает его к груди и падает замертво (КЦ, 1, 37).
В Летописи это показано отстраненно: участники событий — несколько грузинских евреев, мать Элиоза живет в Мцхете, думает о Том человеке, скорбит и умирает. В Евангелиях Иисуса окружают псы, которые убивают его и делят его одежду. Римский центурион говорит об Иисусе: «Воистину Он был Сын Божий» (Матф., 27:54). Пилат и центурион ощущают божественную природу Иисуса и сочувствуют его страданиям, евреи же отрицают его божественность. Историк Хайям Маккоби спрашивает: — кто бы мог помешать Понтию Пилату освободить Иисуса, захоти он этого? И что означает так называемая «пасхальная привилегия»? Маккоби подчеркивает, что ни в одном другом источнике нет свидетельств того, что такая привилегия существовала. Возможно, все это литература «древнего символизма», ничего общего не имеющая с реальностью. А реальность состояла в том, что евангелистам надо было усилить вину евреев путем выгораживания римлян. Поэтому — умой руки, Понтий Пилат!
Возникают безответные вопросы к автору грузинской хроники, к апостолам и отцам грузинской церкви, но перед нами лишь многослойная мгла, нависшая над историческими событиями. Нам неизвестно, могли ли мцхетские евреи знать о сущностном содержании социально-политических событий, происходивших в далекой Иудее, и тем более, проецировать их на принесенный в Мцхету, но уже застывший здесь иудаизм. Римская оккупация Иудеи, зелоты и кинжальщики, движения в Галилее, равно как и яростное сопротивление евреев Риму, — если все эти события и доходили до Мцхеты, то с большим опозданием, да и то в искаженном виде. Возможно, некоторым евреям в Иудее и их лидерам — фарисеям — Христос представлялся одним из еврейских мучеников. И тогда самое время было сделать позднюю вставку, в которой о нем горевала и часть мцхетских евреев, принявших вследствие этого необратимые для себя судьбоносные решения.
***
Сказано в Летописи, что царь Адерк пленился хитоном, но, к удивлению и печали своей, он не смог вырвать его из рук чудесно окаменевшей сестры Элиоза. И тогда Элиоз похоронил сестру свою вместе с хитоном. И был, и остается тот хитон святым, как написано об этом в «Обращении Картли«.
Евреи похоронили Христа и закрыли его могилу. Но он восстал, как и говорил прежде, и саван его, которым был обернут, нашли в его могиле. Утром пришли Пилат и его жена. Найдя саван, жена Пилата взяла его себе и отправилась в Понт, в дом свой, и обратилась в христианство (КЦ, 1, 78: 6-11).
Это обстоятельство помогает снять вину за содеянное с ее мужа, Понтия Пилата, и обличить евреев, что и требовалось от жены римского прокуратора.
А после, прошло время, и девочка Нино, дочь Сусаны и Зебулона, племянница Иерусалимского патриарха Ювенала, была отдана дядей своим в услужение армянке из Двина Ниапоре (Миапоре). Нино спрашивала у Ниапоры о распятии Христа, погребении его и восстании из могилы, об одежде его, хитоне и саване, о кресте. Она узнала обо всем этом столько всего, что, пожалуй, никто бы из жителей Иерусалима не смог бы сравниться с нею в знании веры… И, наконец, Нино узнала от Сары Ниапоры: «Кресты эти в том же городе, в Иерусалиме, однако никто этих мест не знает, а найдутся, когда того пожелает Господь» (КЦ, 1, 78:15-17).
Итак, се есть тайна, и Кресты найдутся, когда того пожелает Господь! Первая Книга Маккавеев сообщает (4, 46), что после вступления Иуды Маккавея в Иерусалим, обломки оскверненного жертвенника укрыты в особом месте «до прихода пророка, который даст указания относительно их».
Матфей (25:13):
«Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который приидет Сын Человеческий».
Но вернемся к тексту грузинской летописи:
«И как только услышала все это Нино от Сары Ниапоры, возблагодарила она Господа и спросила ее:
Где находится на севере эта страна, откуда пришедшим евреям достался (хитон), и куда они отнесли хитон нашего Господа Иисуса Христа?
И Сара Ниапора ответила ей, что есть на Востоке город Мцхета, страна Картли и Сомхити, страна горцев-язычников…» (КЦ, 1. 78-79).
Затем является патриарх Ювенал и обращается к Господу: вот, я отправляю сироту (дочь своей сестры), чтобы она внесла учение, дабы «нести радость о Твоем восшествии«, — и патриарх благословляет ее (КЦ, 1, 79-80).
Нино отправляется в путь. Она претерпевает множество тягот и смертельных опасностей, но, наконец, все пройдено, и вот она уже в городе Урбниси, куда приходит «в багини иудейский из-за языка еврейского» (КЦ, 1, 88). Ибо Нино, выросшая в Иерусалиме, говорила и по— еврейски, и по-арамейски, как и сам Иисус Христос. В этом городе она провела месяц. Вскоре ей предстояло увидеть языческих богов. — Что это? — спросила она у тамошней еврейки. Та ответила: — Это — Армази, идол.
Развивается новый сюжет — падение идолов. Как известно, процесс этот не нов и, почти повторяясь, изложен в принятых тогда традициях. Меняются лишь действующие лица, время и страна. Вот Нино отправилась посмотреть на идола Армази. И увидела она: стоит медный человек в золотой одежде со шлемом на голове, а в глазах его изумруды и биврил, и меч сверкающей молнией скользит у него в руке. А справа от него стоит человек из золота, называемый Гаци, слева стоит серебряный человек — Гаим, и были они богами народа Картли (КЦ, 1, 89-90); Ив. Джавахишвили. История грузинского народа. Кн.1.1951, (на груз. яз.), с. 99 и далее.).
Нино стала молиться и, не успела она закончить молитву, как ворвались с запада ветры, обрушился воздух, грянул гром и, сшибаясь, заметались тучи. Испуганные люди укрылись в своих домах. Упал град, побил идолы, повалил их и уничтожил. Нино же осталась невредима на своем месте.
Этот эпизод означает, что картлийская церковь начала недвусмысленно доказывать язычникам: могучая сила — это Христос, а вовсе не эти поверженные идолы. Этот сюжет фиксируется и закрепляется во времени, что придает ему абсолютную историческую достоверность и делает фактом истории с последующим продолжением. Ибо падение прежних идолов — это всегда переломная веха в истории развития человеческого общества.
Так, описание сотворения мира из «Ветхозаветной» книги «Бытия», обретает «Новозаветный» смысл, сотворенный Ниною на территории Грузии.
А теперь скажем о встрече св. Нино и еврейского священника Абиатара (КЦ, 1, 95-11).
Сказал Абиатар:
когда св. Нино пришла в Мцхету, я получил письмо от еврейского священника из Антиохии. В письме было написано, что Господь разделил царство израильское на три части, и вот умолкли наши пророки, умерли те, которых призывал дух, и мы рассеялись по всему миру, и римляне покорили нашу страну, мы плакали, потому что разгневали мы Господа. Теперь ты снова прочти книгу Моисея и слова его, заповедовавшие нам следующее: «Тот, кто объявит себя на земле Богом, да будет умерщвлен (КЦ, 1, 96).
Далее письмо, посланное Абиатару, обретает и вовсе зловещий смысл. Писавший ему еврейский священник спрашивает:
— … или мы уже согрешили, убив Иисуса Назарянина? Ибо, когда отцы наши грешили перед Богом, он отдавал их свирепым царям и плену. Но стоило отцам нашим взывать к Нему, Он отводил от них беду. Мы знаем из Писания, что так было семь раз. Но когда отцы наши наложили руку на сына убогой женщины и убили его, Бог отвернулся от нас, удалил нас от Священного Храма и разрушил наше царство, и прошло с тех пор триста лет и даже больше, как Он не слышит наших мольб и не дарит нам радости…(КЦ, 1, 96: 9-13).
Подчеркивая, что в иудеях начинает пробуждаться сознание своей греховности и виновности перед Богом, христианские богословы «очищают» поле для дальнейших религиозно-идеологических сражений, где должно быть доказано превосходство христианства и неизбежность его возникновения как следствие греховности иудеев.
Итак, Абиатар повторяет почти те же слова, что когда-то до него произнесла мцхетская еврейка, прапра…бабка Сидонии, мать Элиоза: «Ибо вы убили Христа!..» Круг замкнулся, мцхетские участники величайшей мифологизированной интриги добросовестно отыграли свои роли и удалились. Теперь слово и дело оставалось за св. Нино, которая уже при своей жизни определила Мцхетской церкви достойное место. Что же касается мцхетских евреев, стоявших на пороге великих событий, то сведения о них туманны, и нам в который раз остается размышлять над словами, написанными о них христианскими религиозными деятелями. В этих текстах множество еврейских персонажей уверенно шагнули из мифа в историю, заслужив отныне свое право на вечную жизнь. Сочиняя свои сюжеты о прошлом, иерархи грузинской церкви, возможно, спасли от забвения историю распространения христианства в Картли с участием евреев — местных и пришедших после них иудео-христиан. Завершающий акт этой истории, реинкарнированный в позднее время, предстает перед нами как историческая миссия грузинских евреев, какою она представляется грузинской церкви. Считалось, что эта духовная миссия была завершена, после чего мцхетские евреи теряют свою идеологическую функцию для окрепнувшей и уже не нуждавшейся в них грузинской христианской церкви: евреи давно живут в разных местах Грузии и ведут обычную трудную жизнь в качестве социально зависимых групп в раннефеодальном государстве.
Часть евреев в Грузии переходит в христианство, повторяя событие, свершившееся когда-то в Стране Израиля. Было ли это великим заблуждением или великим упованием группы евреев в стране Израиля и в Мцхете, где одновременно произошло и обращение местных язычников? Так или иначе, иудейский багини в Мцхете превратился в христианскую церковь. Разумеется, все это произошло не в один день и не в одну ночь, однако и в стране Израиля, и во Мцхете этот переход в иное духовное измерение стал одним из великих событий мирового значения, изменивших общественно-духовную историю человечества. Так столкнулись прошлое и будущее.
На первых страницах своей талмудической антологии Рафаэль Кансинос— Ассенс приводит древнее изречение: «То была первая ночь, но ей предшествовал целый ряд столетий…» Первой она стала и для евреев в Грузии… Но «ряд столетий» не впускает в себя будущее: евреи собирают камни, чтобы побить Абиатара. Это похоже на первый мировоззренческий конфликт между евреями в Грузии. Но на помощь Абиатару приходит сам царь Мириан — вчерашний язычник спасает вчерашнего еврея: христианство обрело защитника в лице государства. И вот они сошлись — иудаизм, античность и христианство — то ли в борьбе, то ли в ожидании своего мессии — возникает второй мировоззренческий конфликт между иудаизмом и христианством в Грузии. Но Суббота четко разделила оставшихся евреев и обращенных местных язычников. Так, в который раз, пережив очередной миф, евреи войдут в новые времена с прежним самосознанием.
