Не пора ли пересмотреть правила, по которым Яд Вашем присуждает звание Праведников Мира? Или, может быть, нееврейские организации создадут что-то, подобное Яд Вашему, для награждения евреев, которые во время войны, будучи сами объектами беспощадной охоты на уничтожение, находили в себе силы помогать тем, кому грозила опасность, не спрашивая ни о национальности, ни о религии.
НЕ СКЛОНИВШИЕ ГОЛОВЫ
ЧАСТЬ 1. НАПЕРЕГОНКИ СО СМЕРТЬЮ
ОЧЕРК ЭМИГРАЦИИ ЕВРОПЕЙСКИХ ЕВРЕЕВ (1933–1954 гг.)
И грянул гром
В 1933 году канцлером Германии стал Адольф Гитлер. Начиная с этого момента, история еврейской эмиграции перешла в совсем другую плоскость. Это уже не был вопрос политического или экономического равноправия. Жизнь или смерть — казалось, выбор прост. Но это только казалось. На самом деле, были тысячи причин, удерживавших евреев Германии (а позже евреев оккупированных ею или союзных Германии стран) от немедленного бегства куда глаза глядят. Долго евреи Германии не могли примириться с тем, что их, гордившихся своей принадлежностью к немецкому народу, вдруг перестали считать не только частью немецкой нации, но и людьми вообще. Для многих прозрение наступило слишком поздно. Но и те, кто хотел уехать, с трудом находили страну, которая бы их приняла. Не жаждала заполучить новых иммигрантов и благословенная Америка. Эта тема достаточно глубоко исследована в исторической литературе[1]. В шумных спорах, пускать ли в страну иммигрантов, бегущих от преследований нацистов, или не пускать, а если пускать, то сколько, среди горьких упреков тем, кто ставил палки в колеса еврейской иммиграции в военные годы, как-то не заметили, что среди всего этого шума существовала и делала свое дело организация, созданная евреями с единственной целью — помочь гонимым добраться до спасительного берега, где им не будет угрожать смерть в газовой камере. Сегодня, спустя более чем восемьдесят лет, эти споры еще не утихли. И хотя люди всего мира отдают должное таким героям, как Рауль Валленберг, Оскар Шиндлер, Хирам Бингхам, Аристид Мендес и другим праведникам, роль ХИАСа в создании системы спасения евреев остается в стороне от интересов историков Холокоста.
Это тем более странно, что ХИАС не возник в ответ на угрозу уничтожения евреев со стороны нацистов, а продолжил свою работу в изменившихся условиях, имея шестидесятилетний опыт организации еврейской иммиграции, официальные представительства более чем в 50 странах мира, колоссальные людские ресурсы и финансовую поддержку евреев всего мира.
Вторая мировая война началась с нападения Германии на Польшу. Можно по-разному оценивать конечные цели Гитлера — экономические, политические, геополитические и прочие. Не подлежит сомнению, что одной из главных его задач была полное уничтожение евреев. Этому он порой приносил в жертву даже стратегические задачи. Даже когда стало ясно, что война проиграна и вся Германия лежала в развалинах, поезда с европейскими евреями непрерывно двигались к печам Освенцима.
Но тогда, в 1939 г., еще можно было успеть спасти евреев Западной Европы, Чехословакии, даже Польши.
В Европе эмиграцией евреев занимался ХАЙСЕМ (Объединение организаций ХИАСа, ЕКО и Эмигдирект). Однако входившее в него Еврейское колонизационное общество (ЕКО) переехало в Лондон, и фонды этой организации можно было использовать исключительно внутри стерлинговой зоны. Другой член ХАЙСЕМа, берлинский Эмигдирект, прекратил свое существование. Поэтому не будет ошибкой говорить о ХАЙСЕМе как о филиале ХИАСа в Европе с 30-х годов до 1945 года, когда ХАЙСЕМ был официально распущен[2].
К началу войны из Германии, Австрии и Чехословакии, где до 1933 года проживало 880 тысяч евреев, уехали 380 тысяч. 200 тысяч из них эмигрировали с помощью ХИАСа. В Америку за это время иммигрировало 92 тысячи евреев[3]. С 1938 года в оккупированной Праге эмиграцией евреев занимались представительницы ХИАСа Мария Смолка и Ханна Штайнер[4].
До июня 1940 года штаб-квартира ХАЙСЕМа в Европе находилась в Париже. За четыре дня до его падения, 11 июня, сотрудники, следуя за французским правительством, переехали в Бордо. Там штат временно распустили, но ХАЙСЕМ через некоторое время заработал в Марселе. В то же время было ясно, что нормальной работы уже не будет, т.к. правительство Виши ничем не отличалось от нацистов, а иногда и превосходило их в жестокости по отношению к евреям. Нужно было искать другое место, другую страну. И директор Европейского отдела ХАЙСЕМа Джеймс Бернштейн едет в Лиссабон.
Достаточно взглянуть на карту, чтобы понять, что столица Португалии географически была идеальным местом для отправки беженцев. Но, кроме географии, были и другие положительные факторы. В Португалии существовала официально признанная еврейская община, президент которой был близким другом португальского диктатора Салазара. Португалия, соблюдавшая нейтралитет (сам Салазар питал к Гитлеру самые нежные чувства), сохраняла хорошие отношения с Англией. Соседняя и тоже нейтральная Испания была враждебна Англии и США и дружелюбно относилась к Германии, что совершенно естественно, т.к. Гитлер помог Франко выиграть Гражданскую войну. Кроме того, нельзя забывать, что в 1940 году нацисты говорили только об изгнании евреев из Европы, идея «окончательного решения» стала главным пунктом в их повестке дня через полтора года — в 1942 г. Пока, соглашаясь на временный прием еврейских беженцев, прагматик Салазар подыгрывал всем сторонам. Правда, разрешение на въезд евреям обуславливалось многочисленными ограничениями и оговорками. Но здесь оказался незаменимым многолетний опыт ХИАСА в работе с иммиграционными властями — ведь бюрократии всех стран по своей сути одинаковы. И если первые полгода салазаровская полиция смотрела на деятельность ХИАСа несколько подозрительно, то вскоре стало ясно, что ХИАС более всего заинтересован, чтобы евреи, прибывавшие в Португалию, задерживались здесь как можно меньше и побыстрее грузились «на свои ковчеги», по выражению Эриха Ремарка, и «отплывали из затопленной коричневой волной Европы за океан».
Официально работа ХИАСа в Лиссабоне началась 26 июня 1940 года, а уже через неделю из порта вышло первое судно с еврейскими беженцами на борту.
В литературе встречаются различные цифры общего числа евреев, спасенных с помощью ХИАСа в Лиссабоне с 1940 по 1945 год. Аврахам Милграм в своей статье[5] приводит данные различных авторов, которые колеблются между 40 и 100 тысячами. Они представляются мне завышенными, так же как и цифра 42 тысячи, названная в брошюре, посвященной 80-летию ХИАСа. Цитирую:
«После Пирл-Харбора усилия по спасению евреев с удвоенной силой продолжались до конца войны. За это время ХИАС и Джойнт в Лиссабоне помогли свыше 42 тысячам беженцев»[6].
Обратимся теперь к цифрам, приведенным в ежегодных отчетах ХИАСа. С 1940 по 1945 год через Лиссабон прошли 24 692 человека. Откуда же взялась цифра, почти в два раза большая? Обратите внимание на то, что цифра 42 тысячи включает людей, которым помогал ХИАС и Джойнт. Обе эти организации вели статистику, которая доступна исследователям. Так что, если сложить цифры из двух архивов, можно получить сумму, превышающую 40 тысяч. К сожалению, чрезвычайно трудно разграничить эти два потока, так как иногда одни и те же имена проходят через отчетные документы обеих организаций, а иногда только через одну. ХИАС и Джойнт располагались в Лиссабоне в одном и том же здании на улице Браахамп, 12. Функции у ХИАСа и Джойнта были разные. Джойнт в основном финансировал спасательные операции, а ХИАС, не оставляя в стороне денежные дела, осуществлял подготовку к сложному процессу иммиграции — документы, визы, фрахтование судов, закупка билетов. В то же время, и у Джойнта был свой иммиграционный отдел (он слился с ХИАСом только после войны), в какой-то степени конкурировавший с соседом.
Лиссабонское отделение ХИАСа поддерживало непосредственную связь со своим отделением во Франции, и в июле 1942 года Джеймс Бернштейн, директор Европейского отдела в Лиссабоне, выехал в Марсель. Время было критическое. Правительство Виши прекратило выдачу выездных виз, а те визы, которые уже были выписаны, были отменены. Тысячи людей, уже считавшие себя в безопасности, вдруг оказались в ловушке. Премьер-министр марионеточного правительства Лаваль лицемерно объяснил, что для того, чтобы спасти 12 тысяч французских евреев, он должен пожертвовать 12 тысячами иностранных евреев, депортировав их по приказу немцев «на восточные территории» — то есть в лагеря уничтожения. Это была ничем не прикрытая ложь, т.к. «окончательное решение» еврейского вопроса уже заняло свое главное место в планах нацистов, и ни один еврей — свой или чужой, не имел шансов на спасение.
Начались депортации. Евреев арестовывали и собирали в лагеря для отправки на восток. Сотрудники ХИАСа правдами и неправдами (какие тут неправды?) находили возможности для спасения немногих счастливчиков, в основном тех, у кого были въездные визы в США. Для выезда из Франции еврею нужно было иметь выездную французскую визу, испанскую и португальскую транзитные визы, американскую (или другого государства) въездную визу и билет на пароход. Все эти документы выдавались на четыре месяца, и если какой-то из них устаревал, все нужно было начинать сначала.
Те из наших иммигрантов, кто проходил советский ОВИР, помнят знаменитые «характеристики», которые у нас требовали во время оформления. Так вот, это не было выдумкой советских измывателей. Такие же справки о «приличном поведении» должны были представлять в американское консульство желающие иммигрировать в Америку. А поскольку она требовалась с места жительства, которым у многих была Германия, то среди документов въездного дела иммигранта можно увидеть бумаги, пропечатанные орлом со свастикой.
В то время помощником Государственного секретаря США был недоброй памяти Брекенридж Лонг, выпустивший в 1941 году секретный меморандум, в котором говорилось:
«Мы можем задержать и практически остановить на неопределенное время поток иммигрантов в Соединенные Штаты. Для этого нашим консулам нужно лишь усложнить дело таким образом, чтобы выдача виз все откладывалась, и откладывалась, и откладывалась…»
Следуя этим инструкциям, Госдепартамент изменил порядок выдачи виз, и люди, которым уже сообщили о положительном решении, получили новое извещение из консульства о том, что им следует повторить весь процесс.
Вот почему многие беженцы въезжали в Португалию с уже просроченными визами или визами, срок которых истекал в ближайшее время. ХИАСу приходилось бороться сразу на нескольких фронтах — срочно добывать билеты на пароход, уходящий в ближайшие дни, что было почти невозможно, бороться с консульством за продление визы, что было еще труднее, и улыбаться салазаровской полиции, которая не хотела иметь в стране людей, неизвестно когда собирающихся ее покинуть. Как ни странно, но почти всегда сотрудникам ХИАСа удавалось что-то сделать, и счастливая семья покидала Европу, устремляясь к безопасным американским берегам. Но в отдельных случаях беженцам с просроченной визой приходилось ждать месяцы, а то и годы.
Диапазон проблем, которые решали сотрудникам ХИАСа, поистине не имел границ. Некоторые были просты — например, кому-то казалось, что его обошли при установлении срока отъезда. Некоторые… да, впрочем, судите сами.
Как, например, реагировать на такую телеграмму:
«В соответствии с полученными инструкциями продажа билетов лицам еврейской национальности запрещена» — это из телеграммы одной из пароходных компаний в Испании.
Что делать? И ХИАС придумывает, комбинирует, находит новую пароходную компанию, ведет переговоры, приходит к соглашению. Иммиграция продолжается.
Те читатели, которые смотрели фильм «Война Вэриана», помнят, как молодой американец Вэриан Фрай, потрясенный тем, что он увидел в гитлеровской Германии, создает Чрезвычайный комитет спасения и вместе с американским консулом в Марселе Хирамом Бингхамом спасает десятки немецких и французских писателей, ученых, художников от нацистов и помогает им перейти через Пиренеи в нейтральную Испанию. Все это правда, но лишь отчасти и далеко не вся. Чрезвычайный комитет спасения не имел тех возможностей, которыми обладал ХИАС, и оказаться в Испании было еще не все, это было только начало.
Вот почему, когда на одной из конференций в Институте Давида Ваймана, изучающего американскую политику в свете Холокоста, я спросил у сына Хирама Бингхама, рассказавшего, как его отец помог Марку Шагалу, Лиону Фейхтвангеру и многим другим уйти от фашистских палачей, что было с этими людьми потом, когда они ступили на землю Испании, он не сумел мне ответить.
А ответ очень простой — весь список, составленный Чрезвычайным комитетом спасения, был передан ХИАСу для выполнения иммиграционной работы: визы, гарантии, транспорт. Вот почему вы можете увидеть карточку прибытия Марка и Бэллы Шагалов, Генриха Манна с семьей, скульптора Наума Аронсона, сына Альберта Эйнштейна и многих других в архиве ХИАСа — и нигде больше. Среди спасенных ХИАСом в это тяжелое время были не только евреи. Александр Коновалов, бывший министр Временного правительства, члены императорской семьи Габсбургов — все они получили помощь от ХИАСа. Были и те, кто попал в списки, но не приехал, предпочтя борьбу с фашизмом в своей стране. Их имена всем хорошо знакомы. Это — Андре Мальро и Антуан де Сент-Экзюпери.
В 1942 году Александр Керенский написал письмо, адресованное ХИАСу:
«Вы все работали с полной отдачей, не различая религии, расы или политических убеждений, ради спасения сотен и сотен невинных жертв от ярости тоталитарного режима. Благодаря вам, многие лучшие представители русской культуры оказались под защитой американского флага. Для нас, русских в Америке, было большой радостью приветствовать наших друзей»[7].
В 1945 году, характеризуя работу ХИАСа во время войны, директор европейского отделения Джеймс Бернштейн сказал:
«Нормальная иммиграционная работа была невозможна. Мы непрерывно должны были импровизировать, искать новые методы и новые пути решения задач, возникавших перед нами, с тем, чтобы отправить в безопасные места как можно больше тех, кто искал нашей помощи. Несмотря на все трудности, мы хорошо поработали и, я надеюсь, что будущий еврейский историк справедливо оценит то, что сделала наша организация в эти трудные времена…»[8]
Пейзаж после битвы
Итак, подведем некоторые итоги. С 1933 по 1939 год Германию и оккупированные страны покинули около 380 тыс. евреев. Однако покинули Европу лишь 190 тыс., а значит, только эта цифра отражает число спасенных. С 1939 по 1941 с помощью ХИАСа Европу покинули еще 117 тыс. евреев. Из них 104 340 приехали в США[9]. Когда утихло эхо последних выстрелов Второй мировой, население Германии, Австрии, Польши, Чехословакии с удивлением и, не побоюсь этого слова, с некоторым разочарованием увидело, что еще не всех евреев убили и что выжившие претендуют на собственность, к которой уже так привыкли их бывшие соседи. И снова погромы прокатились по Восточной Европе — в Польше, Словакии, Венгрии, Украине.[10] В Германии и Австрии войска союзников не допустили бы расправу, да немцам и австрийцам было не до возвращавшихся евреев. Но и там возникала проблема, что делать с теми, кто чудом выжил в лагерях, кого случайно не уничтожили заметавшие следы гитлеровцы. Так появился новый термин: перемещенное лицо. Человек без паспорта, без подданства, без имущества. И лишь одно принадлежало этим людям неотъемлемо — их национальность. Конечно, перемещенными лицами были не только евреи. Военнопленные, угнанные на работу украинцы, русские, поляки, французы, чехи — Вавилон народов! Но все они были перемещенными временно, до репатриации в свою страну, до воссоединения со своими близкими. И здесь было не все просто, особенно для русских и украинцев. Многие понимали, что у них появился единственный шанс покинуть «пролетарский рай» навсегда. Одни им воспользовались, другие — нет. Но наш рассказ не о них. Евреям возвращаться было некуда. И, за исключением небольшого количества упрямцев, не желавших ничего слышать об отъезде за океан, большинство вспомнили, что у них есть в Америке родственники или друзья. И понеслись в Америку десятки тысяч — я не оговорился — десятки тысяч запросов на поиск родственников[11]. Для помощи беженцам на местах ХИАС и Джойнт послали своих представителей во многие лагеря для перемещенных лиц в Германии, Австрии, Италии. Евреев в лагерях в 1946–1947 годах насчитывалось около 250 тысяч. Кроме лагерей, представительства ХИАСа были открыты во Франкфурте, Мюнхене, Штутгарте, Берлине, Бремене, Ганновере, Регенсбурге, Баден-Бадене, Вене, Линце и Зальцбурге.
Представительство ХИАСа в Варшаве было открыто в 1945 — в это время польское правительство не мешало своим гражданам еврейской национальности покидать страну. Однако, как только коммунисты получили безраздельную власть (в 1949 году), свободная эмиграция закончилась, ХИАС в Варшаве был закрыт. Работали представители ХИАСа в Будапеште, Софии, Афинах. Не все желающие могли иммигрировать в Штаты, и работники ХИАСа помогали тем, кто хотел покинуть берега Европы и иммигрировать в Южную Америку, Южную Африку, Австралию, Новую Зеландию и, конечно, Палестину.
Там, где было возможно, ХИАС привлекал к работе евреев — будущих иммигрантов. Полезный труд помогал людям войти в круг нормальных забот, переключиться от кошмаров недавно пережитого. Но, разумеется, штатные сотрудники работали с полной отдачей.
После войны общественное мнение в Америке повернулось в сторону иммиграции.
Надо отдать должное многим организациям Америки — даже те из них, которые были за жесткую иммиграционную политику, теперь объединились с еврейскими организациями для воздействия на Конгресс и создания благоприятных условий для въезда уцелевших евреев.
С 1946 по 1951 год удалось вывезти еще около 167 тысяч человек. Наконец, с 1952 по 1954 год из стран Европы выехало 12 тысяч евреев. Итого, спасенных от смерти за время Холокоста мы насчитали около полумиллиона. Цифра эта весьма приблизительная, точную статистику, боюсь, мы не узнаем никогда, но, по крайней мере, она дает представление о масштабах спасательной операции, проводившейся ХИАСом в тесном сотрудничестве с Джойнтом.
Пятьсот тысяч по сравнению с шестью миллионами — может показаться немного. Но арифметика здесь неприменима. Пятьсот тысяч жизней — это пятьсот тысяч живых, и этим все сказано.
ЧАСТЬ 2. НЕ СКЛОНИВШИЕ ГОЛОВЫ
Вместо предисловия
Во всех европейских странах, оккупированных во время Второй мировой фашистами, находились смелые люди, которые спасали евреев, приговоренных к уничтожению. Их недаром называют праведниками мира.
Но почему праведники мира исключительно не-евреи?
Ну, как же, говорят нам, не-евреи имели выбор — спасать или не спасать, причем они знали, что попытка помощи евреям во время Холокоста грозила им и их семьям неминуемой смертью. И если они решались и спасали гонимых, то они и есть настоящие праведники. Что ж, по-моему, лучше не скажешь — действительно праведники…
А как же евреи, ну те, которые тоже спасали? Они почему не имеют права на звание праведника? А, говорят нам, это был их долг как евреев, спасать, их обязанность… Чего же их награждать?
Странный довод. Почему в армии, в которой все солдаты исполняют свой долг, героями становятся лишь немногие? Основным долгом еврея во время войны, если он оказывался на оккупированной территории, было спасение себя и своих близких. Не давая себя убить, еврей мешал Гитлеру достичь основной цели войны — тотального уничтожения еврейства. Это и был его акт сопротивления, его ответ врагу.
Но, если при этом, еврей не торопился обеспечить собственную безопасность, а, рискуя всем, а порой и жертвуя всем, помогал спасти таких же как он евреев и даже не-евреев, почему же он — не герой?
О них, еврейских забытых праведниках, мой рассказ.
ПРОЛОГ
Деревушку Мюссак, приютившуюся среди холмов и лесов департамента Коррез во Франции, в эту майскую ночь 1944 года освещали только звезды. Давно уже ее жители ложились спать с наступлением темноты. Помимо экономии, а французские крестьяне знали в ней толк, зажигать свет было опасно — мало ли какие ночные гости могли залететь на огонек. Партизаны, немцы, милиция — поди разбери, а есть и пить все хотят. Лучше от греха подальше — утро вечера мудренее. Но в эту ночь, 13-го мая, выспаться им не удалось. Ближе к полуночи тишину прорезал шум моторов и на небольшую площадь перед неказистым двухэтажным домом выскочили одна за другой три машины и, раскрывшись веером, остановились мгновенно, как будто наткнулись на невидимую стену. Визг тормозов смешался с отрывистым лаем команды, девять человек выпрыгнули из машин и, срывая с плеча автоматы, бросились к воротам дома, сверкавшим в ярком свете фар. Шестеро ударами прикладов разбили запор и ворвались в дом. Еще трое остались у входа.
Это был налет вишистской милиции, которой даже немцы уступали в свирепости преследования евреев. Сегодня они рассчитывали на поимку крупных птиц — директора ХИАСа[12] во Франции Владимира Михайловича Шаха и его сына и помощника Евгения Владимировича. Но клетка оказалась пуста — хозяин дома, сам связанный с милицией, не только предупредил своих жильцов, но и спрятал их в сарае на заднем дворе. Умнее и циничнее своих подельников, он уже понимал, что песня Гитлера и Петэна спета и нужно позаботиться о себе.
Мы все знаем, что ХИАС, еврейская организация, помогла нам приехать в Америку. Многие знают, что в течение всей своей истории ХИАС помогал евреям вырваться из лап погромщиков, фашистов, коммунистов. Постепенно становится ясно, какая мощная организованная сила была направлена ХИАСом для спасения евреев во время войны. Изучая архивные материалы, начинаешь понимать, как помогали сотрудники ХИАСа беженцам в оккупированных нацистами странах, где им грозила депортация и смерть. Но кто были эти люди, работавшие под огнем в перекрестье прицела, не было известно почти ничего. Лишь плохонькая фотография мемориальной доски, установленной после войны на здании ХИАСа в Париже[13], сообщала имена одиннадцати сотрудников, погибших от руки фашистов. Это, да еще снимок сотрудников ХИАСа, сделанный в Марселе в июне 1942 года, было все, что мне известно. Да еще из переписки, хранящейся в архиве, я знал, что директором ХИАСа в Марселе был Владимир Шах. По звучанию явно русское имя, но никаких биографических сведений у меня не было.
И все это стало меняться, когда я получил коротенькое письмо от вашингтонского журналиста Питера Кателя:
Я пишу биографию моих родителей, Жака и Хелен Катель. Они работали в ХИАСе во время войны. Отец в лагере Ле Миль, а мать — в Марселе. Там же работал муж ее сестры Евгений Шах. Отец Евгения Владимир был Директором ХИАСа во Франции. Моя мать живет сейчас в Вашингтоне, а Эрик Шах, сын Евгения, живет в Париже.
В ответ я послал Питеру фотографию, снятую в Марселе в 1942 году. Он немедленно опознал своих родителей, а также Владимира Шаха и его сына Евгения.
Это было только начало. В декабре 2005 года я поехал в Вашингтон, где долго разговаривал с Хелен Катель, которая оказалась дочерью необыкновенного человека — Бориса Гессена[14], и с Эриком Шахом, приехавшим на встречу из Парижа.
Затем последовали долгие месяцы работы в архивах, встречи и переписка с историками в Америке и Франции. И вот уже не безымянные лица глядят на меня с фотографии, и я гляжу не на безликие имена с мемориальной доски. Не у всех, но у некоторых из них появились биографии, обозначились судьбы.
Оказалось, что работа в ХИАСе была во многих случаях семейным делом. В мирное время можно было бы отнестись к подобному явлению скептически, но если в военное время в оккупированной Франции «семейственность» и означала дополнительные продуктовые талоны и зарплату, риск, связанный с работой в ХИАСе, подсказывал, что причины, сведшие вместе семейные кланы, были более благородны. Пятьдесят лет истории семьи Гессен-Катель-Шах убедительно доказывают, что ее члены были не только родственниками — они были соратниками в последовательной борьбе против большевизма, фашизма и коммунизма — когда было нужно, с оружием в руках, а когда и пером, разящим не хуже пули.
Глава I. Исход: Россия, Германия, Франция
Жак Катель[15] или Яков Ильич Катель, родился в Харькове в 1916 году. Мать — Амалия Эдуардовна Копп, врач-педиатр, выпускница Сант-Петербургского Женского медицинского института, отец — Илья Катель, инженер. Мать и отец развелись в год рождения сына. Гражданскую войну семья пережила в Харькове, эпицентре беспощадной свары между белыми, красными, а также бандами всех остальных цветов спектра. Единственное, что связывало их всех — это звериная ненависть к евреям. Случай помог — за исключением одного большевистского налета в поисках «излишков», все кончилось благополучно.
В 1920 году семья переезжает в Москву, и Амалия начинает хлопотать о выездных визах для себя и детей. Одним из первых воспоминаний Жака — это стояние в длинной очереди за хлебом. У Валентины, старшей сестры Якова-Жака, в памяти остались какие-то мешки с мукой, окружавшие ее, когда семья делила комнату с приютившими их родственниками.
Наконец, визы были получены, и в 1922 году семья отправляется в Берлин. Не будем расстраиваться, что Катели страдали от необходимости покинуть родину. Да, они, как и многие тысячи евреев России, даже будучи сионистски настроены, полностью отождествляли себя с русской культурой. Тем не менее, Россия, которую они оставляли, не имела ни малейшего отношения ни к русской культуре, ни к культуре вообще. А Германия к этому времени становится центром русской эмиграции, где к 1923 году расселилось более полумиллиона русских, или, как теперь бы сказали, русскоговорящих, так как, согласно переписи 1925 года, в Германии находилось 253 069 бывших подданных Российской империи в границах 1914 года[16], из этнических русских там насчитывалось лишь 80 тыс., евреев — 63 500 и этнических немцев — 59 тыс.[17]
Больше того, благодаря «любезности большевиков», в Германии оказались пассажиры так называемого «философского корабля» — свыше 200 политических деятелей, ученых и писателей, цвет духовной жизни России. Инициатором этой позорной, но, как потом оказалось, благодетельной акции, был Ленин, уже догнивающий последние годы в своем логове в Горках. За границей, в основном, в Германии оказались философ Н.А. Бердяев, писатель Евгений Замятин, астроном В.В. Стратонов, врач В.Е. Фомин, издатель Ф.А. Степун и многие, многие другие. Показательно, что Лев Троцкий (забегая вперед, заметим, что Жак Катель, как и его жена Хелен Гессен, войдут в группу троцкистов во Франции) в беседе с иностранными журналистами оправдывал эту акцию, называя ее «гуманизмом по-большевистски». Альтернативой высылке этих врагов Советской власти был расстрел — заявил он. Лев Давидович даже представить не мог, как он был прав. Не прошло и 10 лет, как выслали его самого, а затем уже ничего не служило альтернативой массовым расстрелам.
Но вернемся к жизни Кателей в Берлине или, как тогда говорили — «русском Берлине».
Столица государства, с которым Россия еще недавно вела долгую и кровопролитную войну, волею исторического случая стала островом русской цивилизации в центре Европы. Населяли этот остров тысячи и тысячи русских — военных, предпринимателей, врачей, инженеров, литераторов, художников и просто людей без определенных занятий. Русские газеты и журналы, рестораны, театры. Были районы в Берлине, где говорили по-русски. И каким русским языком! Достаточно назвать имена А. Толстого, Б. Пастернака, А. Белого, В. Набокова — список можно продолжить до бесконечности. Конечно, были правые и левые, были белые, которые обвиняли евреев (в том числе и эмигрантов-евреев, бежавших из Совдепии) в гибели России. Ну, и конечно, были евреи, бившие себя в грудь и кричавшие: да, виноваты, мы в ответе за Троцкого…
Нельзя сказать, что среди многочисленных эмигрантских группировок евреи занимали какое-то особое место. По словам историка Олега Будницкого,
«это был целый и довольно специфический мир, иногда пересекавшийся с русской эмиграцией, иногда не отделявшийся от русской эмиграции, а иногда не имевший с русской эмиграцией ничего общего»[18].
Но, к какой бы группе не относили себя эмигранты, ощущение временности оказывало влияние на все их существование. Оставаться и ждать конца большевиков? Возвращаться в Россию, примирившись с новой властью? Ехать дальше? В стране, задыхавшейся от сумасшедшей инфляции, можно было безбедно жить, имея хоть немного твердой валюты. Доходило до анекдотичных случаев, когда Иосиф Гессен заплатил долг своего издательства, составлявший 75 миллионов марок, 50-ю американскими центами. Но к концу 20_х годов установление твердой марки сделало жизнь эмигрантов значительно более трудной, и постепенно русский Берлин перестал существовать. А тут еще политическая борьба внутри Германии становилась все ожесточенней. Социал-демократы, коммунисты, набиравшие силу нацисты. Подросток Катель искал себя и, начав с сионистских кружков, к 16 годам решил, что многое из того, что он видел вокруг, хорошо объяснено в работе Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма». Но к коммунистам он не примкнул, видя, что объектом их ненависти являются не нацисты, а социал-демократы. Их поведение определяли директивы из Москвы, и Троцкий, который к тому времени был уже выслан Сталиным и вел с ним ожесточенную борьбу, прямо обвинял немецких коммунистов в раболепии перед Кремлем и пособничестве фашизму. Объективно, Сталин способствовал приходу Гитлера к власти. Катель, как и многие другие, уже забыли, что сегодняшний враг Сталина был одним из главных создателей режима, уже начавшего пожирать своих создателей. Для них было главным, что Троцкий 30-х годов стал непримиримым врагом сталинского режима и наступавшей эры нацизма. Что для всех членов семьи было совершенно ясно, так это необходимость покинуть Германию под властью Гитлера, что они и сделали в 1933. Амалия с детьми переехала в Париж, где Илья, который расстался с женой несколькими годами раньше, преуспел в бизнесе и помогал ей и детям.
Жак продолжил учебу в Сорбонне, где изучал юриспруденцию. Как и во всем мире (кроме тоталитарных режимов), студенты были обязательно активны в политической жизни. Как мы знаем, Жака тянуло «влево», так что не удивительно, что он стал членом троцкистской группы, в которой оказалась девушка по имени Хелен Гессен. Молодых людей сразу потянуло друг к другу. В их прошлом было много общего — интеллигентные еврейские семьи, эмиграция, политические взгляды. Надо сказать, что даже будучи троцкистом, Жак достаточно иронично смотрел на политическое движение, которое не имело никаких шансов на успех. Тем не менее, сторонники Троцкого, человека, на которого Сталин объявил открытую охоту, подвергались большой опасности, так как группа троцкистов, весьма немногочисленная, была насыщена агентами НКВД. Самым известным из них (конечно, известным он стал намного позднее) был Марк Зборовский, по кличке Этьен. Никто, в том числе сам Троцкий», не подозревал, что ближайший помощник его сына Льва Седова — агент Сталина. Сам Седов настолько доверял Зборовскому, что поручил ему проверить лояльность Жака Кателя, который вызвал у него подозрение «слишком самостоятельными суждениями». Даже после того, как еще один агент НКВД, порвавший со сталинской охранкой, Игнац Рейсc[19], предупредил его об измене, Троцкий решил, что предупреждение — это провокация. Да и трудно было понять, кто есть кто в этом королевстве кривых зеркал, где каждый мог оказаться не тем, кем казался. Неумение разобраться в окружающих людях стоило жизни Льву Седову. После стандартной аппендиктомии, Лев не вышел из больницы, куда был помещен по совету Зборовского. Эту больницу курировали агенты НКВД. Зборовский же навел убийц на след Рейсcа.
Единственный человек, кто сразу понял нутро Зборовского, была мать Жака. Увидев его в своем доме, Амалия Катель немедленно изрекла: «Он — чекист!» Но ее никто не послушал… Сам Жак тоже ни в чем не подозревал Зборовского. Он и не думал, что их пути снова пересекутся через много лет, уже в Америке.
Первой начала работать в европейском отделении ХИАСа, главная квартира которого находилась в Париже, Хелен Гессен, близкая родственница семьи Шах. Жак присоединился значительно позже, уже после поражения Франции и демобилизации из армии, куда он вступил добровольцем сразу после начала войны.
Это он работал в лагерях, где содержались инернированные евреи, стараясь определить, у кого есть родственники в Америке, которые могли бы написать желанный аффидевит… Впрочем, давайте по порядку.
Глава II. В перекрестье прицела
ХИАС закрыл свои двери в Париже 11 июня 1940 года, за четыре дня до занятия его немцами. Правительство переехало в Бордо, а вместе с ним посольства и консульства. Вслед за американским консульством в Бордо переехал и ХИАС. Надо сказать, что, предвидя развитие событий, было решено, не оставляя работы во Франции, перенести штаб-квартиру ХИАСа в Европе в нейтральный Лиссабон. Время подтвердило правильность такого решения. Тем временем Владимир Шах с несколькими сотрудниками и архивом 31 июня прибыл в Бордо. Но распаковаться они не успели — 2 июля немцы вошли в Бордо. Два немецких офицера в сопровождении французского явились в гостиницу к Владимиру Шаху и потребовали, чтобы архив ХИАСа был передан немецким властям. Это означало , что в руки фашистам попадут десятки тысяч имен и адресов еврейских беженцев, за многими из которых давно охотилось гестапо. Шах ответил категорическим отказом.
— ХИАС — американская организация, а Германия не находится в состоянии войны с Америкой, — спокойно сказал он.
Гитлеровцы удалились, пообещав вернуться.
Надо было срочно уезжать. Шах сжигает часть документов и перебирается в Марсель, в неоккупированную зону Франции, в Марсель.
Владимир Шах был незаурядным человеком. Адвокат по образованию, он долгое время был финансовым советником у двух своих богатых друзей, Юлия и Бориса Гессен. (Одна дочь Бориса Гессена вышла замуж за сына Шаха — Евгения, а вторая за сына Ильи Кателя — Якова, который во Франции стал Жаком). Одновременно со значительной должностью, которую Владимир занимал в фирме своих друзей, он был масоном, журналистом и социал-демократом. Но прежде всего, он был порядочным человеком, и в 1917 году после большевистского переворота он с семьей на одном из последних пароходов сумел вырваться в Константинополь. В ХИАСе он работал с 1933 года.
Переезд большой организации в другой город даже в самых благоприятных условиях дает ощущение, близкое к потопу или пожару. А что говорить о переезде еврейской организации в антисемитской стране, наводненной нацистами, когда большинство служащих разбросано по разным городам стране, половина архива сожжена, а денег в кассе нет и в ближайшее время не предвидится?
И все же осенью 1940 года ХИАС открывает двери тем, кому нужна помощь для выезда или скорее бегства от приближающейся катастрофы. В эту дверь хлынули потоком десятки тысяч евреев, попавших в ловушку во Франции — из Польши, Бельгии, Голландии, Эльзаса, Лотарингии, а также из оккупированной зоны Франции. Как выяснилось совсем недавно, среди тех, кто обращался за помощью в ХИАС, были не только евреи. Многие были интернированы в специальных лагерях. Сотрудники ХИАСа работали в этих лагерях, разыскивая людей, у которых были шансы на иммиграцию. Как мы знаем, среди них был Жак Катель, который работал в лагере Ле Миль. Остальные делали все возможное, чтобы обеспечить жаждущих вырваться из Франции беженцев визами — в США, Южную Америку, Южную Африку, Китай — куда угодно, лишь бы уехать из зачумленной Европы.
Увы, желающих было гораздо больше, чем возможностей, и нужно было искать другие пути для спасения.
В 1940–1942 годах еврейский иммигрант из России Иосиф Басс создал в Марселе подпольную группу под названием «Служба Андре» — Андре была подпольная кличка Басса. Организация занималась тайной переправкой евреев в Испанию и Швейцарию, а также в итальянскую зону оккупации, где евреи чувствовали себя вполне в безопасности. Члены группы также занимались изготовлением фальшивых документов для евреев. Во французском отделении ХИАСа работало довольно много иммигрантов из России. Кроме уже перечисленных выше, был еще заместитель Шаха — Александр Троцки. Он не был родственником Льва Давидовича, но предпочитал, во избежание путаницы, чтобы его называли Мсье Александр. Там же работал и сын Александра — Генри. О его трагической судьбе мы расскажем позже.
Во всяком случае, обилие, как мы говорим, русскоговорящих сотрудников в ХИАСе давало возможность предполагать, что им легко было найти общий язык с Иосифом Бассом и его группой и оказывать ему помощь в подпольной работе. Кто, как не работники ХИАСа, знали о страшных перспективах, ожидающих евреев, которым не удастся вырваться из Франции. Это было предположение — но ни единого доказательства в его пользу у меня не было. И все же не покидала уверенность — доказательства участия ХИАСа в подпольной работе будут. Не могли люди, подобные Владимиру Шаху, его сыну, награжденному французским орденом за храбрость в войне 1939 года, а таких в ХИАСе было немало, не могли они сидеть и ждать сигнала отправления поезда в Освенцим…
И моя вера была вознаграждена. Сначала среди фотографий разных лет в архиве ХИАСа я нашел корреспонденцию из Парижа, датированную 1947 годом. В ней говорилось:
Помимо эмиграционной работы в Марселе, Владимир Шах организовал секретный переход из Франции в Испанию и Швейцарию. Он установил связь с надежными подпольными группами, действовавшими в приграничных районах и с 1942 года, когда начались крупномасштабные депортации из Франции, ХИАС успешно переправил сотни евреев, особенно еврейских детей, через испанскую и швейцарскую границы.
К сожалению, ни одной ссылки на источник информации не было. Но это было свидетельство, что я на верном пути. Когда же в Вашингтоне я встретился с Эриком Шахом, он раскрыл передо мной документы и фотографии, принадлежавшие его отцу и деду. Среди них было удостоверение участника Сопротивления, члена подпольной боевой группы Евгения Шаха. Указывалось также место его работы — ХИАС. Более того, группа, членом которой был Шах — «Борьбы против депортации», оказалось той самой «Службой Андре», которую организовал Иосиф Басс. Так что моя первоначальная гипотеза была полностью подтверждена. Эрик привез так же письмо помощника Басса, католического священника Ламера, адресованное «другу и соратнику по борьбе» Евгению Шаху. Хочу отметить, что Ламер получил (и совершенно заслуженно) звание Праведника Мира за помощь, оказанную Иосифу Бассу в спасении евреев. Естественно, что ни Басс, ни Шах, ни другие евреи — члены группы награждены не были. Это уже нельзя свалить на антисемитов, это мы сами.
Работали в ХИАСе на износ — физически и психологически. Хелен Катель вспоминает, что, когда Владимир Шах заболел, она и другие сотрудники должны были проводить «селекцию» (страшное слово, но по сути означавшее то же: налево — уезжаешь и живешь, направо — остаёшься и погибаешь), отбирая тех кандидатов в эмигранты, кто отвечал сложным, противоречивым и постоянно меняющимся правилам выезда из Франции и въезда в другие страны, в том числе и в США. Эти правила не допускали исключений, и даже сейчас, 65 лет спустя, Хелен не могла сдержать слез, рассказывая о тех, кому пришлось отказать.
Знакомство с троцкисткими кругами Франции позволило Кателям поддерживать связь с Карелом Стернбергом, сотрудником еще одной организацией, помогавшей беженцам — Комитетом Экстренного Спасения (Emergency Rescue Committee), возглавляемого Варианом Фраем. История Комитета и Вариана Фрая достаточно известна, Вариан Фрай — первый американец, удостоенный звания Праведника Мира. На мой взгляд, деятельность Комитета и самого Фрая сильно преувеличена и им самим, и его апологетами. Здесь не место углубляться в подробности, но достаточно сказать, что огромный список людей, по словам Фрая, спасенных исключительно благодаря его работе, я нашел в архивах ХИАСа и убедился, что практически все они приехали в США с помощью ХИАСа. Достаточно назвать двух самых известных: Марка Шагала и Генриха Манна.
Кроме того, имеются сведения, что кроме нескольких троцкистов (в том числе упомянутого выше Карела Стернберга), в его группу проник агент НКВД, давший знать полиции Виши об антиправительственном письме из нью-йоркской троцкистской организации. Во время последовавшего обыска, письмо было найдено и 10 человек арестованы. Им удалось бежать, но четырех из них убили люди из коммунистических отрядов Сопротивления[20]. Сам Фрай был выслан из Франции в сентябре 1941 года. Руководство его собственной организацией также было недовольно его работой, и в 1942 он с ней расстался.
Положение евреев во Франции продолжало ухудшаться. Вишисты с подачи немцев, а большей частью по своей инициативе все туже сдавливали петлю на шее евреев, в первую очередь тех, кто не являлся гражданином Франции. Многие из них работали в ХИАСе. Пытаясь спасти их жизни, Владимир Шах не жалел усилий, чтобы раздобыть въездные визы в США, Аргентину, Эквадор, хоть к черту на рога. А если не визы, то хоть фальшивые документы, чтобы спрятаться, раствориться в общей массе. Часть сотрудников эмигрировала, в том числе и Жак Катель со своей женой. Кстати, уехали они не только из-за опасности быть арестованными гестапо или вишистами. Коммунисты, участвовавшие в движении Сопротивления, зачастую сдавали троцкистов врагу или убивали их сами. О жизни Кателей в Америке мы расскажем в следующей главе. 11 ноября 1942 года фашисты оккупировали всю Францию, а вскоре Комиссар по еврейским делам Даркье де Пелепуа приказал всем иностранным сотрудникам ХИАСа сдать разрешения на работу. Было ясно, что это первый шаг к депортации. Шах бросился в Виши, пробовал добиться отмены приказа, но был бессилен. Из 26 иностранных сотрудников только двое получили право на дальнейшую работу — Натан Крамер и Марсель Мейер. Но и они не выживут. Их арестуют 3 апреля 1944 года при налете на ХИАС, который к этому времени уже переедет в городок Брив Ла Гайар. Но об этом чуть позже.
В первом же письме, посланном из освобожденной Франции в августе 1944 года, Владимир Шах сообщает имена погибших сотрудников ХИАСа. Этот список полнее, чем выгравированный на мемориальной доске и, кроме того, была указана причина смерти. Так мы узнаем, что кроме депортированных, три человека было убито, а один покончил с собой. Среди имен убитых значились брат и сын мсье Александра. К сожалению, из архивных материалов мне не удалось выяснить, кто же были эти люди, кроме их должности и семейного положения. Помогла база данных Яд Вашем. Когда я ввел их имена в поисковую систему, то получил то, что искал — биографические данные. Первым я ввел имя Генри Троцки и оказалось, заявление о гибели Генри поместил в Яд Вашеме его отец. Он же оставил сообщение о гибели своего брата, Гирша. В обоих заявлениях Александр указал, что и брат его, и сын погибли в партизанском бою. Сообщение было датировано 1955 годом, так что вряд ли Александр дожил до наших дней, но может, мемуары какие-нибудь оставил?
И по установившейся привычке запросил ГУГЛ.
Нет, мемуаров Александр не писал, но… оказалось, что друг Гирша, живущий в Южной Америке (!), поместил на Интернете рассказ о гибели Гирша и его племянника.
Еврейские рабочие Парижа хорошо помнят Хиршке Троцкого.
Темной ночью 15 ноября 1943 года, батальон эсэсовцев окружил отряд партизан. В группе, не ожидавшей нападения, было 18 бойцов. Среди них был Хиршке и его племянник Генри, сын его брата Александра, и другие опытные партизаны.
Ответив отказом на предложение сдаться, храбрецы приняли неравный бой. Все они погибли смертью героев. На следующее утро, молодой партизан сфотографировал тела убитых, изрешеченные пулями, а еще через несколько дней, фото с призывом отомстить было напечатано в подпольной газете.
Так удалось узнать о последних минутах жизни двух героев ХИАСа.
На Гирша Троцкого оказалось еще два документа в Яд Вашеме, один из них с фотографией, а другой, оставленный его дочерью Соней… в 2005 году.
Найти ее во Франции не составило труда, завязалась переписка по электронной почте — и вот тогда-то и началось то, что я назвал генеалогией Сопротивления: мало того, что многие сотрудники марсельского ХИАСа были связаны родственными узами, эти связи тянулись и дальше к другим подпольным организациям.
Во-первых, Соня опознала на общей фотографии 1942 года своего дядю — Александра Троцки, мсье Александра. Кроме того, она прислала мне несколько фотографий отца, а также свадебную фотографию еще одного родственника и тоже сотрудника ХИАСа — Генри Витчица. На ней-то мы и остановимся подробней.
Невеста Генри — Соня Троцки, сестра Александра и Хирша. Соня[21] умерла перед войной, и Генри женился на Берте Троцки, сестре своей покойной жены. Оба — и Генри и Берта работали в ХИАСе всю войну, до освобождения. Справа от жениха и невесты, Александр Троцки со своей женой, Матильдой Витчиц, сестрой Генри. За ними справа — брат Александра, Хирш с племянником Генри. Их судьба нам уже известна. Отсутствует на фотографии еще один родственник, племянник Александра со стороны жены — Роберт Витчиц. Соня рассказала мне о его судьбе, а потом я дополнил информацию из других источников.
Роберт сражался в рядах вооруженной подпольной группы, в которую входили молодые иммигранты, в основном евреи. Возглавлял отряд армянин Миссак Манушьян. Чем-то они напоминали молодогвардейцев. Особенного ущерба фашистам они нанести не могли ввиду полного отсутствия опыта, но что могли, взрывали, когда могли, убивали врага. Их было двадцать три. Фашисты поймали всех и устроили показательный суд, чтобы французы увидели, что их враги не немцы, а иностранцы и евреи. Портреты расстрелянных юношей расклеили по всей Франции, но на следующий день у всех портретов красовались букеты цветов. Так что не все французы — антисемиты. Во всяком случае, так было 65 лет назад. Сейчас именем Роберта Витчица названа улица в его родном городе. Так семейная фотография смогла рассказать о стольких событиях и судьбах.
Соня связала меня с Клодом Троцки, младшим сыном Александра, и он рассказал мне о дальнейшей судьбе своих родителей. После гибели сына и брата, Александр с женой и Клодом скрылись из Брива в небольшой деревушке в горах, где находилась база партизан. Александр преподавал в местной школе, а его жена стирала и чинила одежду членам партизанам-маки.
Часто для того, чтобы установить какой-то факт, приходилось сопоставлять несколько источников, выдвигать гипотезы и затем опытным путем либо подтверждать их, либо, увы, опровергать…
Например, из писем Александра в Лиссабон, (а их буквально надо было расшифровывать, так как они были написаны не только по-французски, но еще и эзоповым языком) я узнал, что сотрудница ХИАСа Марго Франкфорт была арестована в апреле 1943 года, и что в июне 1943 она была еще в Дранси (пересыльный лагерь в пригороде Парижа). Из документа Яд Вашема стало известно, что в Освенцим ее отправили в ноябре. Но тогда каким образом ее имя оказалось в списках на получение заработной платы в ХИАСе в декабре 1943 года, когда ее самой уже не было в живых? Ответ на этот вопрос оставался тайной, пока я не прочитал протокол заседания Совета Директоров ХИАСа от 24-го мая 1943 года, на котором было принято решение
«…продолжать выплату заработной платы уволенным (читай — арестованным — ВБ) сотрудникам в течение нескольких месяцев ввиду тяжелого положения и отсутствия других средств существования.»
После оккупации всей Франции (11 ноября 1942), ХИАС переехал в городок Брив Ла Гайар в департаменте Коррез. Почему именно в этот городок? Случайность? Ткнули пальцем в карту и попали в Брив? Вот, что говорит об этом городке Википедия:
Во время Второй Мировой войны Брив был региональной столицей Сопротивления, центром нескольких подпольных организаций, таких как Тайная Армия (Armee Secrete) и Об’единенное Движение Сопротивления (Mouvements unis de la Resistance).
Более того, и адрес, по которому разместился сокращенный до минимума штат ХИАСа — улица Пастера, 30, был выбран не наобум. Узнал я об этом совсем недавно и совершенно случайно, хотя какая уж здесь случайность, если все началось с обращенной ко мне просьбы найти адрес родственника. Тем, кто этого не знает, поясняю, что одно из направлений моей работы в ХИАСе заключалось в восстановлении потерянных контактов между людьми. Итак, меня просили найти брата некоего Эманюэля Фюерверкера, сына «известного Давида Фюерверкера». Имя Фюерверкер мне было совершенно неизвестно, и меня разобрало любопытство — а чем же так был знаменит Давид Фюерверкер. Действуя по принципу «чего не знаешь, спроси у ГУГЛа», я набрал на интернете имя Давид Фюереверкер. Через мгновение я понял, что открыл новую страницу истории ХИАСа во Франции во время войны…
Давид Фюерверкер был действительно необыкновенным человеком. Ученый раввин, он вступил во французскую армию и за короткое время ослепительно проигранной войны успел получить несколько наград за храбрость. После заключения перемирия был назначен раввином трех департаментов (областей): Коррез, Крез и Лот с центром в …Брив-ла-Гайар! Еще не прочитав следующую фразу Википедии, я уже знал ее содержание. Ну, конечно: «…сотрудничал с ХИАСом, помогая беженцам найти страну пристанища». Вместе с женой Антуанеттой и сестрой жены Роз Глюк и ее братом Соломоном активно участвовал во французском сопротивлении, будучи членом группы «Комбат».
Теперь я должен был сделать то, что меня просили сделать с самого начала — найти сына теперь уже и мне известного Давида Фюерверкера.
И, конечно, я его нашел. Общение с Эли Фюерверкером продвинуло мои изыскания дальше, чем я мог надеяться. Именно он рассказал мне, почему ХИАС обосновался на улице Пастера. Дело в том, что там на первом этаже была синагога, раввином которой был Давид Фюерверкер. Эли также дал мне номер файла в архиве Института Еврейских исследований (YIVO), в котором хранилась переписка между ХИАСом и Давидом Фюерверкером. Из этих документов стало ясно, что сотрудничество между ХИАСом и Давидом Фюерверкером началось в 1940 году, когда ХИАС находился еще в Марселе. Естественно, что когда возникла необходимость в переезде, Давид посоветовал Брив. Как мы знаем, совет был принят.
Тесное сотрудничество по нелегальной эмиграции продолжалось до апреля 1944 года, когда Давид был вынужден бежать в Швейцарию, а Антуанетта, его жена, перешла на нелегальное положение. Она и ее малолетняя дочь скрывались до освобождения Франции. Другая судьба постигла Саломона Глюка, шурина Давида и его свояченицу, Роз, которая работала вместе с небольшой группой сотрудников ХИАСа на улице Пастера, 30 в городке Брив. Саломон был арестован в феврале 1944 года французской милицией и в конвое 73 был отправлен в Каунас, где был расстрелян. О том, что случилось с Роз, мы расскажем несколько позже.
Как мы уже отмечали, после оккупации всей Франции легальная эмиграция была практически невозможна, и ХИАС перешел на нелегальные операции, продолжая оказывать финансовую поддержку своим бывшим клиентам. Учет потраченных средств велся скрупулезно. Однако, найти что либо, относящееся к затратам на подпольные операции, на переход границы, оказалось невозможно. Приходилось соблюдать строжайшую секретность. Ведь малейшее подозрение в том, что кто-либо из сотрудников ХИАСа помогает евреям нелегально переходить границу или снабжает их фальшивыми документами, привело бы к закрытию ХИАСа и депортации всех сотрудников.
Когда эта книга[22] была уже почти готова, я получил запись интервью с Татьяной Гроссман, владелицей известной в пятидесятые годы мастерской репринтов. Татьяна выбралась из Франции с помощью ХИАСа в 1942 году. Воспоминания ее — пока единственное свидетельство очевидца.
«…мы жили вместе с г-ном Коралли в пригороде Марселя. Он познакомил нас со своим другом, испанским беженцем из Барселоны. По профессии он был экспертом по выслеживанию фальшивых денег. Он занимался тем, что изготовлял эльзасские удостоверения личности. Я брала эти документы и отвозила в Марсель, в еврейский комитет — ХИАС для распределения среди евреев.»
А вот отрывок из изданной в 1947 году во Франции книги «Еврейские организации во Франции в период оккупации»:
«Чтобы спастись, нужно было либо перейти границу, либо обзавестись фальшивыми документами, либо попасть в итальянскую зону оккупации, либо просто спрятаться. ХИАС помогал всем, кто выбирал один из этих путей. На все была своя цена, и ХИАС, установив связь с людьми, выполнявшими услуги по переходу границы или по изготовлению документов, оплачивал их работу. Тем же, кто скрывался, помогали деньгами и продуктами…»[23]
Уже шел 1944 год. Освобождение было близко, но немцы, а особенно французская милиция, свирепствовала во всю. Четвертого апреля был совершен налет на помещение ХИАСа в Бриве. Вот там-то и попали в руки гестапо Марсель Мейер и Натан Крамер, единственные иностранные евреи, которым разрешили работать в ХИАСе после увольнения остальных. Вместе с ними была арестована Роз Глюк. В Освенциме она пережила три селекции и марш смерти в лагерь Гросс-Розен, откуда была освобождена весной 1945. Марсель Мейер и Натан Крамер погибли в лагерях.
Но почему ни Владимира Шаха, ни его сына Евгения не было среди арестованных? Какое чудо спасло их?
Рассказывает Эрик Шах.
Мы жили не в самом Бриве, а в соседней деревушке Мюссак. Отец (Евгений Шах) и дед (Владимир Шах) ездили на работу в Брив автобусом. В тот день дед себя чувствовал неважно и папа, мама и бабушка стали уговаривать его остаться, не ехать на работу. Дед был упрям и не соглашался. Пока они спорили, время шло, и когда все поняли, что деда не переубедить, они опоздали на автобус, которым всегда ездили. Пришлось сесть на следующий, который отправлялся часа через полтора. Остановка в Бриве находилась прямо напротив дома, где помещался ХИАС. Отец с дедом уже собирались выйти, когда заметили возле дома несколько полицейских машин. Они вернулись, сели на свои места и поехали дальше.
Минута опоздания спасла им жизнь.
Второй раз за ними пришли уже домой. Что произошло тогда 13-го мая, мы знаем — с этого началось наше повествование.
Во время встречи в Вашингтоне, я спросил у Эрика, не возникал ли вопрос об отъезде в Америку. Ведь такому человеку как Шаху и его семье, наверняка бы оформили визы.
В ответ на мой вопрос все засмеялись, как будто они не раз обсуждали его и давно пришли к единому мнению.
— Жена Владимира Шаха ни за что не хотела уезжать из Франции и никому не позволила — очень она была своенравна — таков был их ответ.
— Не может этого быть, — не менее уверенно заявил я.
Все несколько опешили. Кто я такой, чтобы лучше знать о причинах важнейшего решения, чем они, члены семьи?
А я не мог поверить, чтобы такие люди как Владимир и Евгений Шах могли подчиниться капризу упрямой женщины, капризу, который мог стоить жизни им всем. Нет, сказал я, чтобы остаться, рискуя собой и детьми, нужна была значительно более важная причина. И эту причину раскрыл сам Владимир Шах. В письме в Нью Йорк в октябре 1944 года он писал:
…Не раз я думал о своей отставке. Но в момент, когда немцы начали беспощадное преследование моих коллег, арестовывая сотрудников и членов Совета, я посчитал, что моя отставка была бы равнозначна дезертирству перед лицом врага. То же самое относится к обстоятельствам моего сына, представителя нашей организации в департаменте Коррез.
Но это еще не все. В начале очерка я упомянул о том, что ХИАС помогал не только евреям. Вот что об этом рассказал Владимир Шах в статье, изданной во Франции после войны[24]:
В ноябре 1942, оккупация немцами всей территории Франции положила конец полулегальной, полуподпольной деятельности ХИАСа. ХИАС перешел полностью на нелегальную работу: фальшивые документы, внутренняя эмиграция в районы, где евреи могли найти приют, нелегальный переход границы.
Принимая во внимание тот факт, что ХИАС был единственной организацией, имеющей опыт эмиграционной работы, я счел своим долгом предложить нашу помощь всем тем, кто желал покинуть Францию для своего спасения или для продолжения борьбы с захватчикам, независимо от национальной принадлежности или вероисповедания.
Таким образом, мы сумели переправить через границу под видом инженеров для работы за рубежом несколько сот польских офицеров, которые затем присоединились к польской армии, формировавшейся в Канаде.
Несмотря на большие трудности и огромный риск, группа австрийских социалистов, известная, как группа из Монтабана, сумела покинуть страну с нашей помощью.
Мы отправили в Мексику сотни испанских республиканцев, что вызвало гнев властей, обвинивших нас в помощи красным.
Наконец, мы помогли сотням бельгийцев и чехословаков, застрявших во Франции, уехать и таким образом дали им возможность присоединиться к силам Союзников. Само обой разумеется, что все французы, желавшие вступить в ряды армии Де Голля за пределами Франции, получили от нас помощь.
С самого начала мы сотрудничали с другими организациями, которые помогали всем, кто хотел спастись или присоединиться к силам освобождения, перейти швейцарскую, итальянскую или испанскую границы.
В результате нашей работы семь тысяч человек разных национальностей и религиозных убеждений смогли покинуть Францию. Мы затратили на эту работу семь миллионов франков.
Не пора ли пересмотреть правила, по которым Яд Вашем присуждает звание Праведников Мира? Или, может быть, нееврейские организации создадут что-то, подобное Яд Вашему, для награждения евреев, которые во время войны, будучи сами объектами беспощадной охоты на уничтожение, находили в себе силы помогать тем, кому грозила опасность, не спрашивая ни о национальности, ни о религии[25]. Боюсь, не скоро это случится.
После освобождения Франции Владимир Шах вернулся в Париж, где продолжал руководить французским ХИАСом до своей отставки в 1947 году. В это время ХИАС занимался помощью перемещенным лицам, причем многих из них организация смогла переправить в Эрец Израиль нелегально. Умер Владимир Шах в 1949 году. Его сын и помощник, Владимир Шах, после войны перешел на работу в ОРТ[26]. Он умер в 1980 году.
(Прим. ред. О судьбе еврея, спасавшего евреев в годы Холокоста, рассказано в статье Евгения Берковича «История Вильгельма Бахнера» — «Заметки по еврейской истории«, №12/2002).
Глава III. Между двух миров
10 октября 1955 года, в нью-йоркской квартире Жака и Хелен Катель раздался телефонный звонок. Звонил следователь Подкомиссии Сената по вопросам внутренней безопасности. Его интересовал старый знакомый Кателей, который также жил в США, Марк Зборовский. Позже позвонили из ФБР по тому же вопросу. Чем же так заинтересовал антрополог с троцкистким прошлым спецслужбы США?
Дело в том, что при переезде в Америку, своей прошлой принадлежности к троцкистскому движению Зборовский не скрывал, а вот то, что он был и оставался агентом советских органов безопасности, не знал никто. Читатель помнит, что единственным человеком, который сразу его разгадал, была мать Жака Катель — Амалия. Понадобилось свидетельство Александра Орлова, данного под присягой сенатской комиссии, чтобы поверили уже все. История самого Орлова, настоящее имя которого Лейба Фельдбин, весьма примечательна. Во время гражданской войны в Испании он в качестве советника республиканского правительства руководил отправкой золотого запаса страны в Москву; за ним также числились такие подвиги, как похищение и убийство лидера троцкистской партии Андреса Нина, вербовка американца Мориса Коэна, будущего связного Рудольфа Абеля, и Конона Млодого[27]. В 1938 году, почувствовав, что подвалов Лубянки ему не миновать, Орлов, захватив 60 тыс. долларов из оперативных средств, жену и дочь, бежит на Запад, отправив письмо своим московским боссам. В нем он посоветовал не трогать оставшихся родственников и не посылать убийц по его следам. Альтернативой была выдача резидентов во многих странах. Взамен, Орлов пообещал сидеть тихо и никого не выдавать. Как ни странно, но обе стороны выполнили поставленные условия. Орлов поселился в США и вышел на поверхность только после смерти Сталина, опубликовав книгу «Тайные преступления Сталина» при этом о своих он умолчал. ФБР было весьма раздосадовано, что 15 лет у него под носом скрывалась такая крупная птица. Последовали многочисленные допросы, и тут-то всплыло имя антрополога Марка Зборовского, успевшего выпустить великолепную книгу о культуре еврейских местечек. Вообще-то, Орлов не первый раз закладывал Зборовского. Незадолго до убийства Льва Седова, Орлов написал письмо Троцкому о том, что Зборовский, самый близкий человек в окружении его сына, является провокатором. Но… Лев Давидович анонимному письму не поверил. Теперь за Зборовкого взялись всерьез.
К Жаку Кателю это все имело весьма далекое отношение. Если в Париже они входили в один круг, то в Нью_ Йорке почти не встречались. Вот и сейчас, на вопрос, когда они виделись в последний раз, Жак с трудом вспомнил, что в прошлом году Зборовский пригласил его к себе в дом. Припомнил он также, что его поразила в разговоре реакция Зборовского на упоминание о миллионах сталинских жертв. Зборовский нахмурился и отрывисто бросил:
— Ну и что? Лагеря всегда были и будут…
Для троцкиста, по определению, являющемуся анти-сталинистом, такое заявление было весьма странно. Но поскольку Жак с тех пор не видел Зборовского, то постепенно забыл об этом разговоре, да и о самой встрече тоже.
Разоблачение Зборовского не вызвало особой бури в пандемониуме бывших шпионов, разочаровавшихся в коммунизме, но и не поверивших в капитализм. Некоторые смолчали, другие, как, например, бывший троцкист и автор классического труда о еврейских иммигрантах, Ирвинг Хоув[28], отзывались о Зборовском с презрением. Для Эльзы Берно, вдовы Игнаца Рейсса, предательство Зборовского вскрыло незаживающую рану. Дело в том, что Эльза, тоже антрополог, работала вместе со Зборовским в одном проекте. Она знала Марка еще по Парижу, но понятия не имела о его роли в гибели мужа, кадрового разведчика, который отказался работать на Москву, узнав о массовых расстрелах и показательных судах над старыми большевиками.
Теперь, когда его начали допрашивать сотрудники ФБР, Марк сам пришел к ней и признался, что более двадцати лет он был агентом НКВД. Эльза вспоминает:
«Я спросила его об убийстве Людвика (Людвик — кличка Игнаца Рейсса — ВБ). В ответ — только жалкая улыбка на перекошенном лице и беспомощное пожатие плеч. Тогда я поняла, кто навел убийц на Людвика»[29].
Как видим, прошлое не отпускало Жака Кателя, напоминая ему о троцкистских увлечениях и о длинных и когтистых лапах, которые кремлевско-лубянские пауки протягивали из-за океана, не желая упускать свои жертвы, даже вырвавшиеся из их липкой паутины. Надо сказать, что Жак Катель и не стремился прятаться. Развернувшаяся после войны холодная война позволила ему найти применение своему опыту общения с революционерами старой закалки, меньшевиками, либералами, не приемлющими политику большевиков, но выросших из одного общего корня борьбы с царизмом. Этот богатый опыт облегчил понимание образа мыслей коммунистических бонз, а следовательно, и принятия ими глобальных решений. Многие деятели на Западе не понимали, что истоки поведения руководителей Советской России объясняются не общечеловеческой логикой, а той самой идеологией и методами, которые сначала привели большевиков к власти, а затем _ к созданию тоталитарного государства, которое сожрало почти всех своих основателей. Таким образом, Жак Катель стоял у истоков науки, которая получила название советологии. Пришел он к этому не сразу.
Как мы помним, он и его жена Хелен прибыли в Нью—Йорк 16 апреля 1942 года. Жаку было 26, а Хелен — 25. Но молодым людям некогда было заниматься личной жизнью — шла война, и они знали на личном опыте, против какой бесовской силы сражались союзники. Со знанием английского, французского, русского и немецкого языков, на которых говорили основные воюющие страны, беспокоиться о работе не приходилось. Хелен устроилась переводчицей в одно из военных ведомств, а Жака пригласили в только что созданное Бюро военной информации (WOI). Задачи Бюро были весьма разнообразны и распространялись как на США (информация о мобилизации, моральном уровне в частях, пропаганда в различных видах и т.д.), так и на территории, где велись военные действия (призывы к сопротивлению, военные сводки). Жак Катель, разумеется, работал во Французском отделе. Можно себе представить, с каким чувством он садился к микрофону в надежде, что голос его услышат близкие и друзья, оставшиеся во Франции. Жак работал в Нью-Йорке и в Лондоне. Но, где бы он ни был, в его окружение входили левые интеллектуалы, непримиримые антисталинисты В Нью_ Йорке это были поэт-cюрреалист Андре Бретон и ван Хейджноорт, бывший секретарь Троцкого. В Лондоне он общался с анархистами Джорджем Вудкоком4 и Мари-Луиз Бернери, отец которой был убит сталинскими агентами в Барселоне во время Гражданской войны. Любопытно, что в том же бюро, только в чехословацком отделе, работал и Карел Стернберг, бывший член группы Вариана Фрая. Он приехал с помощью ХИАСа в том же 1942 и поступил так же, как Жак, найдя свое место в борьбе с нацизмом.
После войны Жак и Хелен уехали в Европу и до 1948 года работали в лагерях перемещенных лиц, помогая их переселению в страны западного полушария. Официально они работали в Международном Комитете экстренного спасения[30], но на фотографии, сделанной в послевоенной Германии и присланной мне сыном Жака и Хелен, я узнал стоящих рядом с ней двух работников ХИАСа. Об одном из них, Грише Мейзлере, рассказывается в главе «Шесть жизней Гриши Мейзлера». Да и как могло быть иначе, если с 1945 по 1954 год ХИАС играл главную роль в иммиграции перемещенных лиц?
В 1948 году Катели вернулись в США. Вскоре, Жак стал представителем Франс-Пресс при Организации Объединенных Наций, а Хелен на время перестала работать по уважительной причине — у них родился первенец Питер.
В последний период Жак стал редактором журнала Atlas, the Magazine of the World Press, ежемесячника, который стал издаваться с марта 1961 года. В журнале печатались статьи на политические темы со всего мира, как правило, с комментариями Жака Кателя. Одновременно, квартира Кателей, в которой, кроме Питера, рос его младший брат Роберт, превратилась в своего рода салон, где встречались люди, так или иначе связанные с русской революцией и ее последствиями. Любопытно, что по критериям газеты Правда того периода, все выходцы из России были «недобитым отребьем» и «отщепенцами», а представители западных стран _ «лакеями империалистов». И действительно, как иначе Правда назвала бы историка Бориса Николаевского, меньшевика, высланного Лениным из России в 1921 году? Или генерала Александра Бармина, разведчика, ушедшего на Запад, спасаясь от сталинских чисток? Были там и деятели компартий различных стран, исключенные из их рядов своих партий за отказ подчиняться колебаниям московской линии, журналисты, высланные из соцстран за «клевету на социалистический строй». Из круга таких людей Жаку легко было подобрать коллектив для создания в 1963 году двух-серийного документального фильма о событиях в Советском Союзе: Смерть Сталина и Возвышение Хрущева. Его интерес всегда был направлен на страну, где он родился, но не потому, что его мучила ностальгия, а потому, что он видел, во что превратили ее коммунистические правители. Гилберт Гаррисон, одна из ключевых фигур послевоенной либеральной Америки, издатель и редактор журнала New Republic, писал о Жаке Кателе:
Он был самым информированным человеком во всем, что касалось России, ее политики и людях, ее определяющих, он знал не только, какую кто занимал позицию по всем вопросам, он знал даже, кто какую позицию будет занимать[31].
За тридцать лет до развала Советского Союза, Жак Катель увидел в «знаменитой» речи Никиты Хрущева в ООН, когда тот он, стуча башмаком по трибуне, грозил похоронить капитализм, не клоунскую выходку фигляра, а отчаянный вопль человека с государственным комплексом неполноценности, понимающего, что его страна превращается в страну третьего мира, и что, несмотря на вымпел на Луне, народ не может получить достаточно обуви.
Можно соглашаться или не соглашаться с либеральной позицией Жака Кателя, но надо помнить, что либерализм в Америке 50-х и 60-х годов был совсем другими, чем в нашем ХХI веке. Либералы того времени боролись с маккартизмом, антисемитизмом и куклукскланом. В то же время Жак Катель с крайним презрением относился к «либералам», которые «называли тех, кто осмеливался упомянуть о существовании лагерей, где заключенные превращены в рабов, кто смел усомниться в правдивости признаний и сравнивал московские процессы с инквизицией — лжецами, фашистами и поджигателями войны. Эти, так называемые защитники мира, повторяли вслед за коммунистами, что советская система наказаний «самая гуманная в мире, гордость социализма».
Надо добавить, что Жак Катель был бойцом, участником войны, боровшимся с фашистами всеми доступными методами. Поэтому, когда в беседе с агентами ФБР по делу Зборовского ему сообщили, что американская Фемида не слишком заинтересована в действиях Зборовского в Европе, он, не задумываясь, спросил о возможной поездке шпиона за океан.
— Там о нем позаботятся, — невозмутимо добавил Жак.
Ошарашенные агенты пробормотали, что подобные методы не в их стиле.
Действительно, Зборовского смогли осудить только в 1962 году на небольшой срок в четыре года, который он до конца не отсидел. Осудили его за то, что он лгал, утверждая, что перестал работать на Москву после переезда в США. На самом деле, он продолжал следить за троцкистами и другими антисталинистами. Например, в 1945 году он сообщил о возможной поездке бывшего секретаря Троцкого, ван Хейджноорта во Францию и получил задание выяснить его маршрут. Ван Хейджноорта (кстати, давнего и близкого друга Кателей) спасло только то, что поездка не состоялась.
В 1965 году Жак Катель начал работу над книгой об убийстве Кирова, событии, после которого Сталин развернул полномасштабный террор. Даже после смерти Сталина не были опубликованы результаты расследования ни первой комиссия во главе с Поспеловым, созданной по приказу Хрущева в 1955 году, ни второй, работавшей в 1960, ни третьей комиссии 1980 года. А между тем, все указывало на человека, которому это убийство было, как подарок свыше. Но Сталин никогда не ждал подарков, он их сам себе дарил. И все же, видимо, был кто-то еще, чью репутацию берегли даже после того, как репутации Сталина уже ничего повредить не могло. Так или иначе, но, повторяю, результаты расследований никогда не были опубликованы.
А в окружении Жака Кателя находились люди, которые, в силу своего прошлого положения, могли пролить на организацию убийства гораздо больше света, чем это могло понравиться кремлевской мафии. Мы уже упоминали имена разведчиков Александра Бармина и Александра Орлова, которые жили в США. Оба занимали высокое положение в иерархии органов безопасности в тридцатых годах и знали гораздо больше, чем им официально это высокое положение предписывало. Кроме того, в сохранившихся троцкистских архивах было много документов, связанных с убийством Кирова. Это понятно, ведь за устранением Кирова последовал долгий открытый сезон охоты на всех сторонников Троцкого, действительных и воображаемых. Поэтому Троцкий и его помощники тщательно собирали все доказательства непричастности своей партии к убийству. Словом, Жаку было над чем поработать. Но, может быть, не все были готовы ему помочь…
Через три месяца после начала работы над книгой, 7 мая 1965 года, Жак Катель скоропостижно скончался от «аневризма сосуда мозга». Ему не было и 49 лет.
Мы знаем, что Жака окружали очень разные люди, так или иначе связанные с антисоветским движением. Кто может поручиться, что в их среде не было второго Зборовского, во время не разоблаченного и готового выполнить приказ московских хозяев? Я не поручусь…
После смерти мужа, Хелен осталась с двумя сыновьями, 16 и 8 лет. В течении многих лет она работала от случая к случаю, но теперь пришлось перейти на полный рабочий день. За последующие годы, она перевела две книги с французского: «Латинская Америка: социальные структуры и политические организации» Жака Ламберта (издательство Калифорнийского университета, 1968) и «Кремлевская власть: от Хрущева до Косыгина» Мишель Тату (Викинг Пресс, 1969). Кроме того, она помогала близкой подруге Патриции Блейк из журнала Times, занимающейся диссидентскими писателями Советского Союза, в переводах с русского языка. В 70_х и 80_х она вернулась в IRC (Международный Комитет экстренной помощи), где стала работать помощницей Карела (Чарльза) Стернберга, которого знала еще по Марселю. К этому времени Стернберг был директором Комитета. В конце 80_х, начале 90_х она еще работала переводчицей для Женского Совета по вопросам беженцев и в Национальной Коалиции гаитянских беженцев. В гаитянах Хелен видела народ, брошеный миром на произвол судьбы. В центре ее внимания всегда оставались беззащитные люди, в каком бы уголке земли они не обитали, и к какой бы этнической группе они не принадлежали. В Ревиц Хаус, куда Хелен переехала в 2005 году, она была движущей основной силой кампании по сбору средств в помощь пострадавшим от урагана Катрина. Даже в последний день ее жизни, Хелен повезли на избирательный участок, чтобы она могла участвовать в выборах в Конгресс. Всю жизнь она голосовала за демократов[32].
Хелен Катель умерла 3 ноября 2010 года. Ей было 93 года. До конца своей жизни она сохранила острый ум, ясную память и умение наслаждаться жизнью. Никогда не забуду, как года за два до смерти, мы с ее сыном Питером навестили Хелен в Ревиц Хаус, доме для… как то язык не поворачивается назвать элегантный особняк в отличном районе Бетесды, штат Мэриленд — домом для престарелых. Холл дома был заполнен празднично одетыми пожилыми людьми, звучал смех, на лицах читалось ожидание какого-то веселого события.
— У них вечно что-то происходит, — пояснил Питер, — сегодня после ужина будут бальные танцы.
Мы поднялись наверх в уютно обставленную комнату Хелен, и Питер вручил матери бутылку вина. Хелен внимательно изучила этикетку и только после того, как убедилась, что ее заказ был выполнен правильно, поставила бутылку на стол.
— Смотри, не переусердствуй в танцах, — предупредил Питер, — знаю я тебя!
Такой она и осталась у меня в памяти — красивая, со вкусом одетая женщина в предвкушении праздничного вечера. Женщина, прошедшая сквозь все потрясения двадцатого века. Женщина из поколения, не склонившего головы.
Примечания
[1] David S. Wyman. Paper Walls: America and the Refugee Crisis, 1938–1941. Pantheon Books: New York, 1985. 306 р.; Idem. Abandonment of the Jews: America and the Holocaust, 1941–1945. Pantheon Books: New York, 1985
[2] Попеременное употребление аббревиатур ХИАС и ХАЙСЕМ объясняется текстами архивных документов, которыми я пользовался. Читатель может рассматривать эти сокращения синонимами.
[3] United HIAS Service, 80th Anniversary. 1964
[4] См. главу «Возвращение»
[5] Avraham Milgram. Portugal, Consuls and Jewish Refugees. Shoah Resource Center, The International School for Holocaust Studies, www.yadvashem.org.
[6] Архив ХИАСа
[7] Mark Wischnitzer. Р.172.
[8] HIAS Reports. 1945.
[9] Mark Wischnitzer. P. 173
[10] Иносми.ру, 11.07.2021
[11] Надо отметить, что этот поток открылся лишь в начале 1946 года, после того как президент Трумэн подписал указ о перемещенных лицах. До этого момента евреям, желавшим воссоединиться со своими родственниками в Америке, приходилось нелегко. Например, юноше-еврею, освобожденному американцами из Дахау, комендант американской зоны заявил в ответ на просьбу отправить его в Америку, где жили его бабушка и дедушка: «Евреев в Германии нет. Перестань врать и отправляйся к себе в Россию…» И встреча Миши Р. с его американскими родственниками была отложена на …60 лет.
[12] Европейское отделение ХИАСа называлось ХАЙСЕМ, аббревиатура названий трех еврейских организаций ХИАСа, ЭмигДирект и Еврейской Колонизационной Ассоциации, слившихся во избежание дублирования работы. Поскольку по разным причинам ко времени нашего рассказа две организации практически вышли из соглашения, мы будем называть европейское отделение так же как и основную организацию — ХИАС.
[13] Этого здания уже нет — ВБ
[14] Борис Гессен основал вместе со своим братом Юлием ряд пароходных и страховых компаний в России. После захвата власти большевиками уехал в Финляндию, затем во Францию, а затем в Польшу, где пережил Холокост. Во время гражданской войны в России братья поддерживали белое движение.
[15] Биография семьи Катель, за исключением исторического фона, и очерк их жизни в Америке (Часть III очерка) написаны на основе доклада Питера Кателя «Jacques Katel in the Cold War», прочитанного на 15-ом Международном Еврейском Конгрессе, Иерусалим, Август 2009, и с его разрешения, за что автор ему искренне признателен.
[16] Вначале дешевизна жизни в Германии благодаря инфляции стимулировала «переток» эмигрантов, преимущественно из Франции, затем в сязи с политической нестабильностью, но в особенности вследствии укрепления марки, что сделало жизнь довольно дорогой, численность эмигрантов сократилась. Это не обязательно.
[17] Олег Будницкий, «В движении: русские евреи-эмигранты в 1930-х годах», ЛЕХАИМ, Ноябрь 2010.
[18] Олег Будницкий, «Феномен Русско-еврейского Берлина, Радио Свобода, 2012.
[19] Игнац Рейсс, он же, Порецкий, заплатил за свою «дерзость» жизнью. В 1937 году агенты НКВД убили его в Швейцарии. Наводчиком убийц был Марк Зборовский. Жена и сын Рейса, чудом избежавшие смерти, перебрались в Америку и позже вошли в круг знакомых Жака Кателя (подробнее см. Часть III очерка).
[20] Peter Katel, Jacques Katel in the Cold War, 15th World Congress of Jewish Studies, Hebrew University, August 3, 2009.
[21] Хирш назвал свою дочь Соней в честь умершей сестры.
[22] Весь текст, изложенный на этих сграницах, является частью книги «Времен связующая нить», M-Graphics Publishing, Boston, 1915.
[23] L’Activité des organizations Juives en France sous L’occupation, Paris, 1947
[24] Vladimir Shah, La HICEM-HIAS et les Allemands, Les Juifs en Europe (1939-1945), Editions du Centre, Paris, 1949, pp. 221-224.
[25] Кое-что в этом направлении делается. При Яд Вашеме создан Комитет по признанию заслуг евреев, спасавших евреев во время войны, но по последним данным дальше разговоров дело не пошло.
[26] Общество ремесленного труда, созданное в С. Петербурге в 1881 году. Подробнее см: http://www.eleven.co.il/article/13095
[27] Советские разведчики.
[28] Irwing Howe, World of Our Fathers, New York University Press, NY, 2005.
[29] Poretsky, Elisabeth K., Our Own People: A Memoir of «Ignace Reiss» and His Friends, University of Michigan Press, 1970
[30] Международный Комитет экстренного спасения (IRC) был создан по инициативе Альберта Эйнштейна в 1933 году. В 1942 к организации присоединилась группа, созданная Фраем. Любопытно, что в 1965 годы (в 1960-е годы или в 1965 г.?) МКЭС возглавил все тот же Карел Стернберг (умер в 2003).
[31] Петер Катель, цит. соч.
[32] Политические взгляды Хелен во многом объяснили мне, почему так много пожилых евреев упорно голосуют за кандидатов демократической партии. На мой взгляд, причина таже, что заставляла меня вздрогнуть, услышав о либеральных взглядах Жака Кателя. На самом деле все переменилось и сегодня, я уверен, Жак Катель выступил бы против политиков, уверенно ведущих Америку к зияющим высотам социализма. Но это, конечно, мое личное мнение.
