ЕВРЕЙСКАЯ СТАРИНА

Леон Пинскер умер в Одессе в 1891 году, а в 1934-м по инициативе главы исполнительной власти евреев подмандатной Палестины Менахема Усышкина, останки Пинскера были перенесены в пещеру Никанора на горе Скопус в Иерусалиме, на земле, где в 1925 году раскинулся кампус Еврейского университета.

Зоя Копельман

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ СИОНИЗМА ДО ПРОВОЗГЛАШЕНИЯ ГОСУДАРСТВА ИЗРАИЛЬ

(продолжение. Начало в № 2/2025)

ЛЕОН ПИНСКЕР (1821–1891): КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ И ИДЕИ

Леон (также Лев Семенович и Иеѓуда Лейб) Пинскер родился в 1821 году в городе Томашове, в Царстве Польском, которое после наполеоновских войн, с 1815 года входило в состав Российской Империи, однако почти всю жизнь прожил в Одессе.

Отец Леона, Симха Пинскер, был известным археологом и публицистом, а также преподавал в созданной им в Одессе школе на русском языке, где помимо общих предметов глубоко изучали еврейскую историю и традицию. Леон окончил эту школу, а затем Ришельевский лицей (позже получивший название Новороссийского университета в Одессе) со степенью кандидата прав, то есть с дипломом юриста.

Некоторое время после этого Пинскер был учителем русского языка в Кишиневском еврейском училище, но в 1843 году неожиданно поступил на медицинский факультет Московского университета, а окончив его поселился в Одессе и принимал больных. В 1856 году, во время Крымской войны Пинскер работал врачом в военных госпиталях.

В то время Пинскер был сторонником распространения просвещения среди евреев и их русификации. Именно поэтому он стал одним из основателей еврейского еженедельника на русском языке «Рассвет», где печатались стихи и повести о евреях, но также серьезные статьи по истории, экономике и социальной жизни евреев в разных странах.

В 1871 году в Одессе разразился погром, который инициировали греки, не выдерживавшие конкуренции с еврейскими торговцами, греков поддержали одесситы всех других национальностей. Власти не вмешивались и лишь на четвертый день применили силу для восстановления порядка. В результате погромщики разрушили 863 дома и 522 еврейских лавки, сожгли типографию, разбили стекла в Бродской синагоге и убили шесть евреев. Это событие заставило Леона Пинскера пересмотреть свои взгляды. Его вера в дружбу евреев с русскими и другими народами, населявшими Российскую Империю, заметно пошатнулась.

Когда же после убийства в Петербурге императора Александра II (1 марта 1881 г.) началась антисемитская пропаганда на политической почве, и накануне Пасхи, в апреле того же года по территории современной Украины и Молдовы прокатилась волна кровавых погромов: в Елисаветграде (Кировограде, Кропивницком), Кишинёве, Киеве, Жмеринке, Конотопе, в окрестностях Одессы — Пинскер получил полное подтверждение своему новому взгляду на судьбу евреев. Погромы проходили при полном попустительстве властей, надеяться на законы страны не приходится. Евреев надо было спасать их собственными силами.

В 1882 году Пинскер издал в Берлине на немецком языке брошюру под названием «Автоэмансипация», что значит обретение прав собственными руками. Пинскер во многом опирался на идеи Моше Гесса, однако добавил свои мысли. Пинскер указал на неискоренимый конфликт между евреями и другими народами: он считал, что тысячелетиями измеряемый возраст еврейского народа вселяет ужас молодым народам Европы, кажется им ожившим призраком. Эта идея несовместимости «древнего старца», то есть евреев, с относительно юными европейцами, нации которых сложились в Средние века, была подхвачена многими мыслителями в Европе и особенно в России (напр., В. Розановым) и оправдывала в их глазах неприязнь к евреям. В отличие от Моше Гесса, Пинскер не питал иллюзий относительно стремления человечества к этической гармонии и пришел к выводу о необходимости их территориальной автономии.

Хорошо знакомый с бедственным и бесправным состоянием еврейских масс в России, Пинскер подчеркивал их ненормальное положение в странах рассеяния как всюду чуждой этнической группы, которая не поддается ассимиляции и не имеет национальной территории. Он пытался даже созвать Всемирный конгресс с целью выделения территории гонимому народу и организации переселения туда евреев России и Восточной Европы. В работе «Автоэмансипация» Пинскер коснулся практических задач:

• Первая задача… должна заключаться в приискании годной для наших целей, по возможности цельной, сплошной территории.
• 3емля, которую нам необходимо приобрести, должна быть плодородной, в хороших географических условиях и достаточной величины для поселения нескольких миллионов человек. Эта территория как национальная собственность должна быть неотчуждаемой. Нам необходима одна сплошная территория; ведь сущность нашей задачи и состоит именно в том, чтобы в противовес нашему рассеянию мы имели одно о6ъединяющее нас убежище, — несколько убежищ повели бы нас опять к прежнему рассеянию.
• Если б эксперты высказались в пользу Палестины или Сирии, то это решение должно было бы основываться на том предположении, что страна путем труда и прилежания может со временем стать производительной.
• Наши лучшие выдающиеся силы — финансисты, ученые и люди практической деятельности, государственные мужи и публицисты — все должны были бы единодушно протянуть друг другу руки, чтобы идти к общей цели, каковая ближайшим и главным образом состояла бы в создании верного, неприкосновенного у6ежища для тех евреев, которые, влача в разных странах жизнь пролетариата, являются в тягость коренному населению.
• Почин в деле национального возрождения должен принадлежать конгрессу еврейских почтеннейших граждан.

Леон Пинскер был равнодушен к религии и поначалу не отдавал предпочтения Стране Израиля (тогда по-русски ее называли Палестиной). Лишь по зрелом размышлении он пришел к выводу, что, в силу исторических причин, наиболее подходящей территорией для возрождения еврейского народа является Эрец-Исраэль. Он стал активным пропагандистом палестинофильских[1] идей, был одним из инициаторов и председателем прошедшего в 1884 году Катовицкого съезда, большинство делегатов которого были из России, но также из Германии, Франции и Румынии. На этом съезде Пинскер сформулировал цель палестинофильского движения: возвращение евреев к сельскохозяйственному труду на земле Эрец-Исраэль.

В 1890 году Пинскер возглавил созданное в Одессе легальное Общество вспомоществования евреям-земледельцам и ремесленникам в Сирии и Палестине, или, коротко, — Одесский комитет. Благодаря деятельности Одесского комитета в начале 1891 года многие российские евреи двинулись в Эрец-Исраэль, и в этом была большая заслуга Пинскера.

Леон Пинскер умер в Одессе в 1891 году, а в 1934-м по инициативе главы исполнительной власти евреев подмандатной Палестины Менахема Усышкина, останки Пинскера были перенесены в пещеру Никанора на горе Скопус в Иерусалиме, на земле, где в 1925 году раскинулся кампус Еврейского университета. Усышкин говорил тогда о значении брошюры «Автоэмансипация» и сказал:

«Он выпустил маленькую книжку; к немногим, избранным, она дошла. Но тот, кто ее прочел, если он только окончательно не увяз в житейской тине, был этой книжкой отравлен. Он больше не мог спокойно жить; он становился апостолом великого Учителя и нес в чертоги богача и в хижину бедняка благую весть об автоэмансипации и новой жизни. И мало-помалу эта благая весть проникла в недра и глубины народные».

В 1914 году близ Ришон-ле-Циона в Израиле было основано сельско-хозяйственное поселение Нахалат-Иеѓуда (Надел Иеѓуды), названое в честь Иеѓуды Лейба Пинскера.

ИЗ БРОШЮРЫ ЛЕОНА ПИНСКЕРА «АВТОЭМАНСИПАЦИЯ»[2] (1872 г.)

• Еврейскому народу недостает той самобытной жизни, которая немыслима при отсутствии общего языка, общих нравов и совместной жизни на одной и той же территории. Он не имеет своего собственного отечества, хотя имеет много родин, у него нет своего центра, своей точки тяготения, нет ни своего правительства, ни представительства. Он вездесущ, но нигде не дома. Народы никогда не имеют дела с еврейской нацией, а лишь с евреями. Для признания евреев национальностью им недостает того индивидуального народного духа, свойственного всем другим нациям, который создается общностью территории ˂…˃ Стараясь слиться с другими народами, они до известной степени легкомысленно пожертвовали своей национальностью и, однако, нигде не добились того, чтобы сограждане признали их равными себе коренными жителями.
• Ни немец, гордый своим тевтонством, ни славянин, ни кельт не согласятся с тем, что семит еврей равен им по своей природе. И если они, как просвещенные люди, готовы даровать еврею все гражданские права, то они все же никогда не дойдут до того, чтобы в своем согражданине забыть еврея. 3аконодательная эмансипация евреев — это кульминационный пункт успеха настоящего века по отношению к ним. Но законодательная эмансипация не есть общественная эмансипация.
• Национальное самосознание! Где же его взять? В том то и заключается великое несчастье нашего племени, что мы не составляем нации, что мы только евреи. ˂…˃ Рассеянные, мы сохранили нашу индивидуальную жизнь, доказали нашу способность к сопротивлению, но утратили связующее звено национального самосознания. ˂…˃ Дайте нам счастье познать самостоятельность, предоставьте нам самим распоряжаться своей судьбой, уделите нам кусок земли, как сербам и румынам, дайте нам возможность воспользоваться преимуществом свободного национального существования!..
• Наше отечество — чужбина, наше единство — рассеяние, наша солидарность — всеобщая вражда, наше оружие — приниженность, наша защита — бегство, наша самобытность — умение приспособляться, наше будущее — завтрашний день. Какая унизительная роль для народа, некогда имевшего своих Маккавеев!
• Народное самосознание на наших глазах свободно обнаружилось в массе русских и румынских евреев в виде неудержимого влечения в Палестину. И пусть пока это влечение неудачно по своим результатам, оно все же обнаружило правильный инстинкт народа, которому стало ясно, что ему необходимо иметь свою родину.
• Если национальные стремления некоторых возродившихся на наших глазах народов имели внутреннее оправдание, то может ли возникнуть вопрос о праве евреев на возрождение? Евреи больше этих народов причастны к международной культурной жизни, больше их имеют заслуг пред человечеством; евреи имеют за собою свое прошлое, историю, общее определенное происхождение, неувядаемую жизненность, непоколебимую веру и беспримерный мартиролог, и более, чем перед какой бы то ни было нацией, согрешили пред ними все народы. Неужели всего этого недостаточно для того, чтобы признать их способными и достойными иметь свое отечество?
• Не святая, а собственная земля должна быть предметом нашего стремления. Нам ничего другого не нужно, кроме полосы земли для наших 6едных братьев, которая перешла бы в нашу собственность, с которой никакой чужой властелин не мог бы нас согнать. Туда мы перенесем святая святых, спасенное при крушении нашего старого отечества: идею о Боге и Библию, так как только они превратили нашу отчизну в Святую землю, а не Иордан и Иерусалим. Возможно, что и Святая земля станет нашей собственностью. Тем лучше, но прежде всего должно быть твердо установлено — в этом вся суть — какая страна вообще доступна и в то же время пригодна служить евреям всех стран, вынужденным покинуть родину, надежным, никем не оспариваемым приютом, способным дать необходимое пропитание.

Помогите себе сами, и Бог вам поможет!

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Мы коротко описали национально-освободительную борьбу народов Европы и показали, как она повлияла на еврейское самосознание. Мы также отметили несходство в положении евреев с положением других, пусть и несвободных, народов — отсутствие у евреев общей территории.

Затем мы подробно остановились на четырех фигурах — мыслителях и общественных деятелях, которых принято называть предвестниками сионизма, обрисовали в общих чертах их жизнь и роль в пропаганде идеи национального возрождения евреев на земле Страны Израиля. Мы убедились, что, исходя из разных посылок — ортодоксально-религиозных, историко-культурных и политических, — рабби Алкалай, рабби Калишер, Моше Гесс и Леон Пинскер пришли практически к одинаковым выводам. Более того, пользуясь разной аргументацией, они предложили почти одинаковые пути к достижению поставленной цели. И цель эта — собрать евреев на земле Эрец-Исраэль, выкупить и обрабатывать эту землю, жить на ней плодами своего труда и возродить гордое независимое бытие еврейского народа в своем отечестве.

Тема 4. ПЕРЕМЕНЫ В СТРАНЕ ИЗРАИЛЯ В XIX СТОЛЕТИИ

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

К началу XIX века Эрец-Исраэль не была политической единицей — государством или колонией. Это была провинция огромной Османской империи со столицей в Стамбуле (Константинополе) под управлением турецкого султана. Территория Эрец-Исраэль делилась на четыре округа; каждый округ имел своего начальника и свою администрацию: эти чиновники управляли местным населением, собирали налоги, следили за соблюдением законов. Главным городом северного округа был город Акко, второй округ располагался под северным и имел своим центром город Шхем (Наблус), территория к югу от второго округа делилась на западную и восточную части: на западе находился округ, выходивший к Средиземному морю с главным городом Газой, а на востоке был округ, выходивший к Мертвому морю с центром в Иерусалиме. Западной границей всей провинции, которую в Европе и России называли Палестиной, а евреи еще и Эрец-Исраэль, служило Средиземное море, берег которого был разделен на части между тремя округами, а восточная граница Эрец-Исраэль шла по реке Иордан, причем озеро Киннерет со всеми его берегами относилось к северному округу. Восточнее османской провинции Эрец-Исраэль находилась территория, позднее названная Трансиорданией (Заиорданьем).

В 1831 году Эрец-Исраэль была завоевана Египтом. Египтяне, которые правили здесь до 1840 года, принесли с собой относительную веротерпимость, ослабили произвол и взяточничество местных властей и провели ряд реформ. В 1840 году ценой жестоких боев и при поддержке ряда европейских стран, турки вернули Эрец-Исраэль в свое владение. Теперь они изменили свою политику в Эрец-Исраэль и привлекли сюда представителей стран Западной Европы, которые открыли здесь консульства и христианские миссии, покупали землю и, наряду с евреями, заселяли Страну Израиля. Частичная эмансипация, введенная в годы власти тут египетского правителя Мухаммеда Али, сохранялась.

К концу XIX века отсталая Эрец-Исраэль была во многом модернизирована, в ней появились мощеные и железные дороги и новые порты с налаженным судоходством, разрослись города, активизировалась внешняя торговля, стремительно развивалась сфера обслуживания многочисленных христианских паломников и туристов. Пестрое по национальному и религиозному составу население Эрец-Исраэль проживало в городах и деревнях.

ГЛАВНЫЕ ГОРОДА И ПРОИСШЕДШИЕ В НИХ В XIX ВЕКЕ ИЗМЕНЕНИЯ

АККО, ЕГО РАСЦВЕТ И ЗАКАТ

В начале XIX века Акко был одним из важнейших городов Страны Израиля. В Акко находилась резиденция османского наместника всей провинции (Палестины) и проживали чиновники его администрации.

Город Акко, расположенный на берегу Средиземного моря, был с трех сторон окружен построенной в XVIII веке крепостной стеной, ворота которой запирались на ночь. В первой половине XIX века город трижды подвергался осаде: в 1799 году его в течение двух месяцев безуспешно пытались взять пехота и флот Наполеона Бонапарта; в 1832 году Акко был захвачен египтянами под предводительством Ибрагима-паши, пасынка властителя Египта Мухаммеда Али; в 1840 году Акко был возвращен турецкому султану в результате боев с участием Англии и Австралии, причем город жестоко пострадал от артиллерийских обстрелов и взрыва арсенала.

В первой половине XIX века Акко служил портовым городом с бойкой торговлей. В Акко действовало несколько рынков: оптовый рынок пшеницы, которую на верблюдах свозили сюда со всей Страны Израиля и из-за Иордана, а здесь ее покупали подрядчики, грузили на корабли и экспортировали в страны Европы. Из Дамаска и Алеппо (Сирия) в Акко привозили ткани, ковры, сабли и клинки, а из Европы — посуду. Кроме того, на розничных рынках Акко торговали всевозможными овощами, фруктами, специями и морской рыбой. Вокруг Акко раскинулись плодовые сады, поля, масличные плантации, огороды. Арабские и друзские крестьяне орошали свои посевы и посадки водой из подходящего к городу акведука. Ремесел в начале XIX века в Акко не знали; исключение составлял кожевенный промысел, то есть выделка кож и изготовление кожаных изделий.

Однако гавань Акко была мелководной, а дно по пути к берегу устилали большие камни, отчего крупные корабли не могли пристать в Акко; они бросали якорь в открытом море напротив Хайфы. В штормовую погоду даже небольшие суда опасались приближаться к берегу Акко.

В середине XIX века город постепенно стал терять свое значение и особенно деградировал к концу османского владычества (конец Первой мировой войны). Если в начале XIX столетия население Акко насчитывало от 8 до 10 тысяч человек, 80% из которых составляли мусульмане, а остальное — христиане разных конфессий, то к концу того же столетия население города не только не выросло, но даже уменьшилось: Акко не выдержал конкуренции с развивающейся Хайфой. Евреев в Акко в XIX веке почти не было, здесь проживало всего несколько еврейских семей.

РАСТУЩЕЕ ЗНАЧЕНИЕ ХАЙФЫ

В начале XIX века Хайфа была небольшим городком, помещавшимся внутри крепостной стены, имевшей в плане форму трапеции, со сторожевыми башнями по углам. В стене было двое ворот: восточные, которые вели в Акко, и западные; на ночь ворота запирали. В XIX веке на берегу рядом с Хайфой начал действовать причал, привлекавший все большее число кораблей. Импортные товары, выгруженные в Хайфе, тут же по суше переправляли на рынки Акко, и наоборот, товары, предназначенные на экспорт, из Акко по суше перевозили в Хайфу и здесь грузили на крупные пароходы, ведь гавань Хайфы была глубже, а дно — более ровным.

Почти все население Хайфы в начале XIX века занималось сельским хозяйством — земледелием и скотоводством. Стада овец и коз паслись на склонах горы Кармель, тогда безлесной, давая молоко и шерсть, а также мясо. В период египетского владычества (1831–1840 годы) жители Хайфы активно занялись рыбным промыслом и торговлей, а с возвращением власти турок из Хайфской гавани увозили за границу большие грузы зерна и хлопка.

В начале 1850-х годов австрийская и французская компании открыли в Хайфском порту судоремонтные мастерские для своих пароходов, следовавших из Европы на восток. Это нововведение привело к тому, что сюда стали часто заходить корабли, нуждающиеся в ремонте. Благодаря этому в город прибывали многочисленные туристы и паломники, желавшие осмотреть святые места своих религий, что побудило местных жителей строить отели, открывать кафе и развивать сферу обслуживания. Так в Хайфе возникли новые рабочие места, а возможность заработка привлекла сюда жителей других областей, в том числе евреев. Население города росло, и в 1858 году в Хайфе были построены первые здания за пределами крепостных стен, а год спустя Россия построила тут первый в стране пирс. С тех пор Хайфский порт привлекал все больше торговых и пассажирских судов.

Еврейская община Хайфы росла постепенно. В XVIII веке она была очень малочисленна и состояла в основном из выходцев из Марокко и Алжира. В 1840 году в Хайфе жили 124 еврея, в 1871 году — 760 евреев, а в 1901 году — 1041 еврей. Большинство общины по-прежнему составляли выходцы из Северной Африки и некоторое число выходцев из Турции и Европы. Но в конце XIX века евреи уже составляли восьмую часть населения Хайфы и жили в еврейском квартале, находившемся внутри бедного мусульманского района. Большинство евреев Хайфы занималось мелкой торговлей.

В 1905 году значение Хайфы еще более возросло после ее присоединения к Хиджазской железной дороге (Дамаск — Медина; см. ниже), по которой большая часть экспорта из Аравии поступала в Хайфу.

Во второй половине XIX века развитию Хайфы, как и страны в целом, много способствовали темплеры.

ТЕМПЛЕРЫ И ИХ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

В 1868 году в Хайфу прибыла большая группа немецких христиан-протестантов, отколовшихся от лютеранской церкви. Они называли себя темплеры (храмовники). Их лидер Кристоф Хофман призывал к созданию благородного «Божьего народа», главными ценностями которого являются христианская вера и этика, семья и община. Темплеры переселялись в Страну Израиля во исполнение предсказаний еврейских пророков, поэтому они часто выбивали на фронтонах своих каменных домов цитаты из Танаха.

В Хайфе темплеры построили свою колонию, как они ее называли, то есть свой квартал. Они открыли ремесленные мастерские, привезли дилижансы и организовали общественный транспорт. Поскольку первая их колония была создана в Назарете в 1866 году, первой мощеной дорогой, которую на свои средства проложили темплеры в Стране Израиля, стало шоссе Хайфа-Назарет. Под влиянием темплеров улицы Хайфы стали делать шире, с учетом проезда гужевого транспорта (телег), а позднее и автомобилей.

Темплеры основали в Стране Израиля несколько колоний: Сарону (на территории современного Тель-Авива), Вальхаллу в Яффо и Немецкую колонию (на иврите — Мошава германит) в Иерусалиме. В 1878 году штаб-квартира Общества темплеров и их школа-лицей были перенесены в Иерусалим. Темплеры покупали земли, застраивали их жильем и развивали на купленной земле сельское хозяйство. Они познакомили местных жителей с современными методами виноделия и садоводства, наладили поставки сельскохозяйственной продукции за рубеж, в том числе в Германию.

Благодаря темплерам за рубежом стали популярны яффские апельсины. Темплеры наладили производство мыла из оливкового масла, и «мыло из Святой Земли» пользовалось спросом за границей. Темплеры первыми в Эрец-Исраэль начали разводить коров. Методы хозяйствования, технология и поселенческая тактика темплеров оказали влияние на поселенческую деятельность евреев-сионистов в Эрец-Исраэль в XIX веке.

Темплеры преуспели не только в сельском хозяйстве. Они внесли значительный вклад в развитие ремесел, торговли и градостроительства в отсталой турецкой провинции, какой была тогда Эрец-Исраэль. Они, например, привезли в страну первый дизельный мотор для откачки воды.

В 1885 году темплер Готлиб Шумахер был назначен местными властями главным инженером Акко и окрестностей. Он выдвинул целый ряд планов: порт в Хайфе, мост через реку Кишон, железнодорожное сообщение с Дамаском и другие, большинство из которых было реализовано годы спустя. Шумахер был автором первого плана города Зихрон-Яаков, а другой инженер-темплер, Теодор Зандель, — городского плана Петах-Тиквы.

В 1875 г. в Стране Израиля проживало примерно 750 темплеров. Они не занимались миссионерской деятельностью, были лояльны к евреям и жили замкнуто. В 1898 году Страну Израиля посетил кайзер Германии Вильгельм II. После встреч и бесед с темплерами с его монаршего благословения было основано «Общество поддержки немецких поселений в Палестине» с крупным начальным капиталом. Эти средства и трудолюбие темплеров позволили их колониям добиться процветания. Для кайзера важно было контролировать территорию Святой Земли, поскольку тут пролегали важные торговые пути и проходила дорога паломников к святым местам Галилеи.

ГАЗА — ГОРОД НА ПУТИ В ЕГИПЕТ

В начале XIX века Газа была не только административным центром Юго-Западного округа, но и крупным торговым городом. В этом она походила на Акко: в обоих городах подавляющее большинство населения составляли мусульмане; оба города жили за счет рынков и услуг, предоставляемых торговым караванам и крестьянам из окрестных деревень, свозившим на рынки плоды своего труда. В отличие от Акко, Газа не имела выхода к морю, зато находилась на главной сухопутной дороге, соединявшей страны Заиорданья с Египтом, и была последним большим городом перед расстилавшейся далее пустыней. Помимо этого, через Газу пролегал торговый путь с севера, из Галилеи, на юг, а из Египта через Газу шли в свои святые города мусульманские паломники. Обслуживание пришельцев во многом обеспечивало занятость и доход жителей города, хотя главным занятием большинства из них оставалось сельское хозяйство.

В Газе имелось несколько жилых кварталов, несколько рынков и несколько мечетей, а за городом расстилались исторические кладбища с могилами мусульманских святых, а также — с могилой библейского судьи, богатыря Самсона (Шимшона). На рынки Газы по пятницам стекались бедуины, приобретавшие здесь товары, изготовленные ремесленниками: кузнецами, лудильщиками, чеканщиками по меди и серебру, а также ткани разных видов и живую птицу.

Газа оставалась значимым городом Страны Израиля на протяжении всего XIX столетия, однако во второй его половине, когда европейцы привезли в страну новую технику, новые методы производства и хозяйствования, модернизация практически не затронула Газу, и христиан из Европы тут не было. В XIX веке Газа была и осталась городским центром для арабских крестьян и бедуинов Негева. В начале XIX века в Газе проживало около 10 тысяч жителей, все мусульмане, а в начале ХХ века — 25 тысяч.

ЯФФО — МОРСКИЕ ВОРОТА В СТРАНУ ИЗРАИЛЯ

В начале XIX века Яффо был маленьким провинциальным городком, жители которого занимались сельским хозяйством. Особенно славились плантации плодовых деревьев вокруг обнесенных крепостной стеной и глубоким рвом городских кварталов. Внутри стен находились общественные здания, три мечети и три церкви с монастырями, размещались жилые дома и кафе, рынки и огороды с овощами и табаком. Жители Яффо торговали сухофруктами, семечками, оливковым маслом, хлопком и мылом «Яффский апельсин».

В годы египетского владычества (1831–1840) в Яффо прибыло много египтян, которые построили свои кварталы вне городских стен. С середины XIX века город активно расширялся, здесь пробовали укорениться две общины американских христиан-мистиков, но не преуспели и вернулись в США. В связи с ростом жилых кварталов к северу и к югу от городской стены, стена стала мешать развитию города, и в начале 1870-х годов ров засыпали, а крепостную стену постепенно снесли. Вдоль параллельных морю улиц теснились магазинчики, мастерские, постоялые дворы, кафе.

Относительная близость Яффо к Иерусалиму способствовала развитию этого приморского города, куда прибывали морем и сушей многочисленные паломники. Вслед за ростом Иерусалима рос и Яффо, отвечая запросам Святого города. Открытие в 1869 году Суэцкого канала, как и появление дипломатических представительств стран Европы в Эрец-Исраэль укрепляли значение Яффо как портового города, «морских ворот в Святую Землю». Крымская война (1853–1856) тоже способствовала развитию в Яффо торговли и ремесел, поскольку потребности в товарах возросли, а число рабочих рук в турецкой метрополии сократилось (мужчины были призваны в армию). Все это привлекало в Яффо ищущих работы и рынка сбыта людей, ведь здесь легче было заработать на жизнь. Темплеры, осевшие в Яффо, привнесли сюда новые виды промыслов, в том числе изготовление и ремонт дилижансов (см. ниже).

Население Яффо в начале XIX века составляло 2,5–3 тысячи человек, и евреев среди них не числилось. В 1840 году в Яффо было уже 5 тысяч жителей, среди них — маленькая еврейская община в 200 душ. Но в 1880 году Яффо заметно вырос, в нем проживало уже 10 тысяч человек, среди которых насчитывалась почти тысяча евреев.

ИЕРУСАЛИМ, ЦФАТ, ТВЕРИЯ И ХЕВРОН — «ЧЕТЫРЕ СВЯТЫХ ГОРОДА» СТРАНЫ ИЗРАИЛЯ

ИЗМЕНЕНИЯ В СОСТАВЕ НАСЕЛЕНИЯ ИЕРУСАЛИМА В XIX ВЕКЕ

В начале XIX века население Иерусалима было невелико, и в глазах местной турецкой администрации город особого значения не имел. Для тех, кто управлял провинцией Эрец-Исраэль, Акко казался гораздо более важным городом. Окруженный поселками Иерусалим представлял собой древнюю святыню для трех религий: иудаизма, христианства и ислама, но в современной жизни интереса не представлял. Однако в течение XIX столетия Иерусалим превратился в главный город Эрец-Исраэль — и с точки зрения султана, и с точки зрения местных жителей, и в глазах Европы.

В 1800-е годы весь Иерусалим помещался внутри городской стены, выстроенной в XVI веке султаном Сулейманом Великолепным на месте более древних стен. Здания в городе оставляли достаточно места для огородов, где жители выращивали овощи для своего стола. Евреи проживали в Еврейском квартале (районе), сложившемся вокруг древних синагог. В Христианском квартале жили две большие общины — католики и греки-ортодоксы, и две маленькие общины — копты (египтяне-христиане) и эфиопы. Их улицы располагались вокруг церкви Гроба Господня. Еще в Иерусалиме был Армянский квартал со своей церковью, отгороженный отдельной стеной. Пространство вокруг Храмовой горы занимали мусульмане, самая многочисленная часть населения города.

Под властью египтян (1831–1840) в Иерусалиме началось интенсивное строительство, в первую очередь, общественных зданий. Это сказалось и на жизни местных евреев.

В начале XIX века еврейская община Иерусалима состояла из сефардов и евреев, прибывших из стран Северной Африки (так называемые «восточные евреи»), тогда как ашкензаской общины зарегистрировано не было. Египетская администрация города впервые за столетия разрешила евреям-сефардам отремонтировать свои синагоги, которые были в ужасном состоянии: крыши протекали, стены растрескались и покосились. Поселившиеся в Иерусалиме «восточные евреи» открыли несколько ешив для женатых мужчин, так называемых колелей. Тот, кто успешно учился в колеле, имел право на пособие халука. В колелях изучали преимущественно Талмуд и комментарии к нему; учеба занимала полный рабочий день, а порой длилась допоздна. Надо заметить, что учеба издавна считалась у евреев самым почитаемым занятием, и если еврей все свое время проводил в колеле или ешиве, его семья им гордилась. Поэтому стипендии учащихся были эквивалентом зарплаты трудящихся.

Евреи-ашкеназы, как мы знаем, начали прибывать в Иерусалим в первой четверти XIX столетия, в основном из Российской Империи. А в 1837 году, после землетрясения, ашкеназская община Иерусалима пополнилась еврейскими беженцами из разрушенных Цфата и Тверии, и тогда была открыта первая в Иерусалиме ашкеназская синагога «Менахем Цион» (Утешитель Сиона).

Когда в Иерусалиме поселилось достаточно евреев-ашкеназов, они открыли здесь свои колели. В колель, как правило, принимали членов одной общины, поэтому нередко колель носил имя по месту исхода. Например, один из колелей, где занимались последователи Виленского Гаона, назывался «Колель Лита (то есть Литва)». Главы колелей, раввины, объединялись в комитет, во главе которого стоял выдающийся общественный деятель рабби Шмуэль Салант (1816, Белосток — 1909, Иерусалим). Он прилагал огромные усилия к тому, чтобы наладить дружественные отношения между евреями разных общин, приучить их уважать своеобразие каждой и решать все споры силами еврейского суда, не обращаясь к турецким судьям и чиновникам.

Рабби Салант приехал в Эрец-Исраэль в 1840 году. По дороге в Страну Израиля, в Стамбуле, он встретился с Моше Монтефиоре, на которого ученость и ум молодого раввина произвели настолько сильное впечатление, что Монтефиоре сделал Саланта своим доверенным лицом и консультантом во всех делах, связанных с еврейским заселением Эрец-Исраэль.

В 1878 году рабби Салант был назначен первым главным раввином ашкеназской общины Иерусалима, в которую вошли представители всех колелей, и оставался в этой должности до конца жизни. Он ездил в Европу, собирая деньги на открытие в Иерусалиме школ и больниц, поощрял строительство еврейских кварталов вне стен Старого города, одобрял изучение в начальных и старших классах языка иврит и арабского языка.

Численность ашкеназской общины Иерусалима выросла с 500 человек в 1878 году до 30 тысяч человек в начале 1890-х годов, и, благодаря посредничеству рабби Саланта, турецкие власти признали ее наряду с более старой сефардской.

ЕВРЕЙСКОЕ НАСЕЛЕНИЕ ДРУГИХ ГОРОДОВ

Цфат и Тверия были важнейшими для евреев городами Галилеи. Оба города, как уже отмечалось, сыграли заметную роль в истории еврейского народа, и неудивительно, что их еврейские общины до землетрясения 1837 года считались еврейскими центрами Эрец-Исраэль. В деревнях вокруг этих городов жили арабы и друзы, поддерживавшие тесные отношения с мусульманами Цфата и Тверии.

В 1837 году среди жертв землетрясения больше всего было среди евреев. И хотя часть выживших бежала из зоны бедствия в Иерусалим, Цфат продолжал расти: в начале XIX века в нем было около 6 тысяч жителей, почти половина — евреи, остальные — мусульмане, а к началу ХХ века в городе проживало около 14 тысяч жителей, из них более 9 тысяч евреев, в большинстве из «старого ишува», тогда как мусульмане составляли меньше трети населения. Христиан в Цфате не было.

В XIX веке жители Цфата промышляли торговлей, изготовлением оливкового масла и особого мягкого сыра, называвшегося «Цфатским» (он и сегодня любим в Израиле), а также окраской тканей в синий цвет и поделками из древесины оливы. На городских рынках располагались кафе и лотки менял, обслуживавшие торговцев и туристов.

Тверия в начале XIX века была небольшим городом, с трех сторон обнесенным стеной со сторожевыми башнями, а с четвертой выходившим к водам озера Киннерет. Немногочисленные тогда дома располагались в Тверии в беспорядке, однако с притоком евреев город стал расти, и к концу XIX столетия он был довольно плотно застроен, в основном евреями. Население Тверии в начале XIX века насчитывало всего 2 тысячи жителей, около половины которых составляли евреи, а в начале ХХ века в городе было почти 8 тысяч жителей, из них — 6 тысяч евреев. В течение XIX столетия в Тверии появились европейцы-христиане, которые построили здесь общественные здания и создали свои учреждения.

Хеврон считался одним из четырех святых городов Страны Израиля, однако в начале XIX века евреев там было мало: среди почти 6 тысяч жителей — лишь 300 евреев. Но город рос и развивался, и к концу 1870-х годов его население насчитывало уже 9 тысяч жителей, в том числе почти 700 евреев, которые создали несколько колелей и ешив. Как известно, главной святыней Хеврона и для евреев, и для мусульман, является пещера Махпела, где похоронены праотцы и праматери (кроме Рахели), а по преданию — также Адам и Ева. Для христиан, однако, Хеврон большого интереса не представлял, и их тут практически не было.

Если в начале XIX века Хеврон был важным административным центром турецких властей, то по мере возвеличивания Иерусалима значение Хеврона слабело, и к концу XIX столетия он превратился в районный центр, обслуживавший население окрестных деревень, мусульманское по преимуществу. На городских рынках шла оптовая торговля хлопком и шелком и розничная — овощами и плодами, поскольку основным занятием населения было сельское хозяйство. Неподалеку от еврейского квартала располагались мастерские по изготовлению стекла: изделия местных стеклодувов — бутылки, бокалы, посуда, лампы, наргиле и украшения — расходились по всей стране и шли на экспорт, в основном в Египет.

ЕВРЕИ ПРИЕЗЖАЮТ ЖИТЬ НА СВЯТОЙ ЗЕМЛЕ

(Отрывок из романа Иеѓошуа Бар-Йосефа «Очарованный город»[3])

…Под тенистыми кронами пальм в окрестностях Акко дважды в неделю неспешно движется в сторону Цфата караван мулов. То едут олим, евреи-переселенцы, приплывшие в порт Акко или Яффо по Черному и Средиземному морям. Кто приехал доживать здесь последние годы, а кто — работать и приближать время Машиаха. Сезон восхождения на Святую Землю начинается в их городках и местечках с таянием снегов, с первым дыханием весны. Всякий сын Израилев, у которого сердце пылает любовью к Создателю, а мысли гложет червь сомнений, мечтает увидеть благочестивых евреев из неведомых стран, чтобы понять, каковы они, и как живут, и как служат Творцу. Они встречают друг друга сначала на палубе, а потом на постоялых дворах, которые держат евреи в портовых городах Страны Израиля.

Теперь они едут морем. Неожиданности, опасности и тяготы морского пути остались позади. Теперь тебе заранее назначают время отплытия судна и возвещают, подобно пророкам, когда именно оно прибудет в Акко или Яффо. Морские путешествия стали столь же регулярными, что и сухопутные, в переполненных вагонах железной дороги, которые доставляют тебя в порт, чтобы там сесть на пароход с большими трубами, извергающими по пути клубы черного дыма.

Наконец пароход подходит к Акко, и атмосфера на нем меняется. Моряки дерзко поглядывают на сидящих на своих пожитках евреев, офицеры смотрят свысока, будто их единственное желание — поскорее избавиться от пассажиров. В гавани шумные арабы обращаются с тобой, как с тряпьем, перебрасывают из рук в руки с палубы в лодку, чтобы высадить на берег. А в порту местные чиновники тебя будто не видят, и тянут, и тянут из тебя деньги. Никто никого не слушает и не слышит, тебя передают от одного к другому, как ненужную вещь, пока ты не оказываешься в грязном узком закоулке, вблизи большого двора, а в нем несчётно мулов и ослов, верблюдов и орущих погонщиков, которые зубоскалят и не жалеют ругательств, и все это оглушает, воняет и пугает, особенно, когда вдруг среди нечистот сверкнет в лучах солнца клинок наточенной сабли.

Словно остриженные овцы, стоят новоприбывшие, дрожа, как осиновый лист, и умоляюще смотрят на своего защитника и спасителя — Залмана из Акко. По нему не поймешь, еврей он или араб. Одинаково говорит на идише и на ладино, по-арабски и по-турецки. На нем шальвары арабских моряков, а на голове — красная феска. Русая борода подстрижена, длинный нос крючком и вечно насмешливый взгляд. Как он сюда попал, откуда? Он о себе не рассказывает, его дело — направлять олим из Акко в Цфат, за это ему и платят. И все вокруг обращаются к нему, словно к царю или визирю, добавляя титулы и благословения. А он не устает повторять: «Терпение, евреи, терпение! Не всё так просто… Они хотят еще денег…» Но у сбившихся в кучу евреев в карманах уже почти пусто.

ЕВРОПЕЙЦЫ МОДЕРНИЗИРУЮТ СТРАНУ ИЗРАИЛЯ

ЦЕЛИ ЕВРОПЕЙСКИХ КОНСУЛЬСТВ И ОБЩИН

В XIX веке страны Европы, имевшие колонии в Азии и Африке, проявили к Стране Израиля повышенный интерес, поскольку для их колониальной политики и экономики было важно иметь беспрепятственный выход к Красному морю, а оттуда пути вели в Индию, Китай и страны Ближнего Востока. Кроме того, с развитием мореплавания установилась связь приморских городов Страны Израиля со странами южной Европы, возросло число христианских паломников, жаждавших поклониться святым местам. Поэтому, когда туркам при помощи европейских держав удалось вернуть себе власть над Эрец-Исраэль (1840 г.), они позволили европейцам селиться в этой провинции и приобретать здесь землю. В середине XIX века в Палестине было открыто несколько европейских консульств (в Иерусалиме), создано несколько христианских миссий и приобретено несколько европейских концессий на местное производство.

Деятельность христианских миссий была обращена, в первую очередь, на мелкие общины христиан не католической и не англиканской веры, а также на мусульман и иудеев. С этой целью христиане строили на Земле Израиля школы-интернаты, ремесленные мастерские и больницы, а также привлекали местных жителей, в том числе евреев, к сельскому труду в своих садах, виноградниках и на маслодавильнях.

Миссионеры получали дипломатическую и финансовую поддержку своих правительств, соперничая за влияние, которое они хотели иметь на местных жителей. Так в середине XIX столетия в Эрец-Исраэль возникли Английская, Русская, Французская, Прусская духовные миссии. Например, в приюте для бедных еврейских мальчиков, открытом в Иерусалиме англичанами, проживало 60 мальчиков, а в женском приюте — около 70 девочек. В Яффо были устроены мужская и женская школы с обучением на английском языке, которые посещали 60–70 мальчиков разных национальностей и до 170 девочек, причем 50 из них были пансионерками. Английские школы действовали в Шхеме (Наблусе), Назарете, Рамалле, Лидде (ныне — Лод) и других местах страны, и в целом в них обучалось примерно 400 мальчиков и 350 девочек. Ясно, что миссионерская деятельность христиан сильно беспокоила евреев, как раввинов, так и просто жителей.

ОТКРЫТИЕ БОЛЬНИЦ

До 1837 года еврейское население Страны Израиля не имело ни одной больницы, клиники и даже ни одного дипломированного врача, тогда как в Европе практиковало множество врачей-евреев. Но к концу XIX века в одном только Иерусалиме действовало три еврейские больницы: «Бикур холим», «Мисгав ле-дах» и «Шеарей цедек». Вот как произошли эти перемены.

В 1839 году, во время второго приезда в Страну Израиля, Моше Монтефиоре был потрясен антисанитарным состоянием Еврейского квартала в Иерусалиме (в Старом городе) и тотчас выступил с инициативой начать там строительство больницы. Это было тем более необходимо, что в стране то и дело вспыхивали эпидемии холеры, тифа, малярии. Однако находившийся в Амстердаме комитет по сбору и распределению средств халуки категорически воспротивился созданию еврейских больниц, на том основании, что дипломированные врачи и их персонал могут совратить евреев с пути истинного, и вместо учебы к колеле или ешиве те захотят учиться в университетах Европы. В этом конфликте Монтефиоре потерпел поражение.

Иерусалим так и продолжал жить без больницы, и смертность, особенно детская, среди евреев была высока. И вот, в 1838 году британский консул открыл в Старом городе Иерусалима поликлинику, которая в 1844 году превратилась в Английскую больницу. Англичане старались привлечь евреев, раздавали им кошерную еду, помогали крепить в домах мезузы, а главное — пытались убедить их обращаться в больницу за медицинской помощью, брать у них бесплатно лекарства, перевязочные материалы и даже одежду.

Деятельность английских миссионеров укрепила в Альянсе и других еврейских организациях позицию Монтефиоре: евреи в Европе поняли, что им нужно как можно скорее противопоставить чуждым больницам свои. Монтефиоре нашел в Германии врача-еврея Шимона Френкеля (1809–1880), который согласился работать в Иерусалиме. Монтефиоре оплатил ему все дорожные расходы, покупку оборудования, лекарств и инструментов, и в апреле 1843 года доктор Френкель открыл в Иерусалиме первую в стране еврейскую поликлинику, а полгода спустя — первую в стране еврейскую больницу.

В 1853 году началась Крымская война, в которой Российская Империя воевала против коалиции Британии, Османской Империи и Сардинского королевства. Война усугубила и без того бедственное положение еврейского населения Страны Израиля, большая часть которого приехала из враждебных туркам стран. Недоедание, антисанитария, эпидемии стали причиной острой нужды во врачебной помощи. И тут откликнулся представитель немецкой ветви семьи Ротшильд — банкир Майер Ротшильд (Меир; 1744–1812). Он обратился за помощью к другим Ротшильдам, живущим в разных странах Европы, и получил разрешение открыть в Старом городе Иерусалима свою частную больницу, под покровительством Прусского кайзера.

Созданная на деньги банкира и управляемая назначенными им людьми, больница Ротшильда начала действовать в 1854 году. Двухэтажное здание больницы было квадратным, имело внутренний двор и в нем несколько входов в палаты. Помимо мужских и женских палат, там размещались аптека, синагога, кухня, кабинеты врачей и комнаты для персонала. Над каждой дверью висела вывеска с номером палаты, а на внешней стороне здания, над въездными воротами значилось: «Больница Меира Ротшильда».

Население Иерусалима росло, евреи привыкли обращаться к врачам, появились кварталы вне стен Старого города, и в 1887 году на земле, купленной Ротшильдом неподалеку от Русского подворья, на улице, ныне носящей название Пророков (Ѓа-Невииим) была построена новая больница вместо старой. Она называлась «Мисгав ле-дах», то есть «Всевышний — убогому».

Однако евреи — последователи Виленского Гаона жаловались на дискриминацию: врачи в больнице барона предпочитали лечить евреев из стран Центральной Европы, а к российским и польским евреям относились пренебрежительно, потому в их общине возникла идея построить свою больницу. Этим занялись деятели товарищества «Бикур холим» (Посещение больных), которые годами оказывали евреям посильную медицинскую помощь на дому. На собранные пожертвования они купили участок земли вне стен Старого города с двумя зданиями и подвалом. Здесь в 1867 году последователи Гаона открыли больницу «Бикур холим», которой покровительствовал немецкий консул в Иерусалиме.

Но и этой больницей дело не ограничилось, потому что с точки зрения ультраортодоксов, в больнице «Бикур холим» царил слишком свободный дух. И вот, вопреки запрету Амстердамского комитета, часть иерусалимских крайне набожных евреев начала собирать средства на открытие еще одной больницы, где работали бы сугубо религиозные врачи и персонал. С большим трудом и после более чем двадцатилетних усилий им удалось начать строительство больницы «Шеарей цедек» (Врата справедливости), которой управлял еврей из Кёльна, доктор медицины Моше Волах, одна из центральных фигур здравоохранения в стране.

«Шеарей цедек» строили несколько лет. Это была уже почти современная больница с лифтом и водопроводом, она размещалась в трех зданиях: для госпитализации заразных больных, для госпитализации обычных больных и для амбулаторного приема. На открытие больницы «Шеарей цедек» в 1902 году съехались видные раввины, главы ешив, богатые арабы, турецкий паша с подчиненными и, конечно, немецкий консул.

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ МИССИОНЕРОВ ПОБУЖДАЕТ ЕВРЕЕВ

К МОДЕРНИЗАЦИИ СОБСТВЕННЫМИ СИЛАМИ

История с созданием еврейских больниц в Иерусалиме не была исключительной, подобное происходило и в других городах Страны Израиля. В Цфате, например, открытие больницы английскими миссионерами, которые старались привлечь евреев щедрыми подарками, стимулировало французского барона Ротшильда построить еще одну больницу, еврейскую. Ее строительство началось в 1907 году, но из-за финансовых затруднений больница начала функционировать лишь в 1910 году.

Вот как описал взаимоотношение миссионеров и евреев в своем историческом романе о Цфате XIX века «Очарованный город» родившийся в ультра-ортодоксальной семье житель этого города, израильский писатель Иеѓошуа Бар-Йосеф (1912–1992):

В те дни в Цфате впервые появилась группа англичан в черных костюмах с милыми бритыми лицами и мечтательными голубыми глазами. Ровно между еврейским и арабским кварталами города они построили большое просторное здание и повесили на нем объявление на идише и на арабском: «Здесь будут бесплатно лечить больных». Мало того, они еще повсюду развесили щиты и на них большими красивыми ивритскими буквами выписали стихи из Танаха, которые говорили, как они считали, во славу их Мессии. Евреи ничего в этих стихах не поняли, зато тут же сообразили, что это здание надо обходить стороной и держаться от него как можно дальше. У многих еще сохранился в памяти образ деревянных фигур распятого на развилках дорог в Восточной Европе, и они надеялись, что здесь они такого больше не встретят, как будут избавлены и от колокольного звона над церквами, которые почему-то вселяли в них ужас и словно впивались в тело. Часть святости Земли Израиля как раз и означала для них отсутствие здесь этих крестов и этого ужаса. А тут явились бритолицые англичане со сладкими улыбками и пустыми обещаниями бесплатного лечения. Евреи даже не потрудились объявить пост и молитву для отмены этой напасти, они просто выбросили этот дом из своих мыслей, словно его в Цфате и не было.

Много месяцев стоял роскошный новый дом в пустынном одиночестве. Ни один из жителей города не пришел туда искать исцеления от своих недугов, и англичане ходили по широким коридорам мрачные и молчаливые.[4]

Однако европейцы не всегда ставили перед собой религиозные задачи. В Тверии, например, шотландцы тоже построили церковь и больницу, которая начала принимать больных в 1894 году. Шотландский врач-хирург Дэвид Уатт Торренс (1862–1923), впервые приехавший сюда с паломниками, увидел бедственное положение жителей города и, вернувшись домой, сумел собрать деньги на строительство и оборудование первой в городе больницы, где посвятил себя лечению жителей Святой Земли.[5] Он был настолько предан медицине и заботе о больных, что раввин Тверии рабби Хаим Иссахар Абулафия сказал над его могилой:

«Тверия благословенна тремя вещами: озером Киннерет, горячими источниками и доктором Торренсом. Одной из них жители Тверии сегодня лишились».

ИЗМЕНЕНИЯ В БЫТУ

БЫТОВЫЕ ИСТОЧНИКИ СВЕТА В СТРАНЕ ИЗРАИЛЯ

С древнейших времен источником света в быту и в религиозном культе служила лампада — фитиль, горящий в сосуде с оливковым маслом. Так было во времена праотцев, так было в Храме и так было в первой половине XIX века. Правда, в церквах для культовых целей пользовались свечами, но их привозили из Европы. Оливковое масло производили из местных олив, деревьев, которые повсеместно выращивали в Эрец-Исраэль.

Тем не менее лампады претерпевали изменения. В XIX веке масляные лампы делали в основном из металла, как правило, это были сосуды конической формы с торчащим из вершины фитилем, опиравшимся на вертикальный стержень-пружину. Раз в какое-то время надо было нажать на стержень и погрузить его вместе с фитилем в масло, чтобы фитиль напитался маслом и горел.

Однако зимой 1866/1867 года в Страну Израиля впервые был импортирован керосин, и постепенно керосиновые лампы, дававшие гораздо больше света, полностью вытеснили лампады. Вплоть до конца XIX века жители городов были обязаны в темное время суток выходить на улицы с фонарями (городского освещения долгое время не было). Подобные фонари с заслонками от ветра вешали также на оглоблю дилижанса.

Использование керосина привело к тому, что в городах по решению мэрии установили уличные фонарные столбы, и специальный работник — фонарщик — зажигал их вечером и гасил утром. Первым городом с уличным освещением стал Иерусалим, и с жителей еврейских кварталов взымали особый налог керосином (не деньгами!) для обеспечения света на их ночных улицах.

Спички как экспортный товар появились в Стране Израиля лишь во второй половине XIX столетия, и пользовались ими только горожане. Сельские жители и бедуины зажигали огонь по старинке: каждый мужчина носил при себе стальной оселок около 10 см длины, кремень и пучок сухой травы. Ударом кремня о сталь высекали искру, которая поджигала траву, а от нее зажигали хворост или фитиль.

ПОВСЕДНЕВНАЯ ПИЩА

В первые три четверти XIX века питание жителей Страны Израиля было скромным (пища богачей составляла исключение): мясные блюда готовили для праздников, дорогих гостей и особых дней календаря. Главный рацион составляли злаки: пшеница, ячмень и хлебное сорго (дурра), зерна которых прокаливали и толкли в муку, а также дробили и варили как кашу и в супе. Рис тоже был частью меню, но его привозили из Египта. Помимо злаков, популярны были бобовые: хумус (турецкий горох), бобы, зеленый горох и разные сорта чечевицы. В вареном виде с добавлением приправ они составляли главное блюдо трапезы и являлись основным источником белков. Важной добавкой к рациону служили огородные овощи и дикие травы.

Завтрак обычно был легким: пита (круглая хлебная лепешка) с простоквашей или творогом (холодильников не было, а кисломолочные продукты лучше хранятся), а еще — пита с оливковым маслом и специями. На обед иногда ели горячее, но часто — овощи с хлебом или иной выпечкой. Самой плотной едой был ужин, когда семья собиралась вместе; тут, как правило, подавали горячее.

https://www.botanichka.ru/article/mudzhardra-ris-s-chechevitsey/

Картошка и помидоры появились на столах только в последние два десятилетия XIX века, в ходе сионистского заселения Страны Израиля выходцами из Восточной Европы и Российской Империи.

ОДЕЖДА И ОБУВЬ

Одежда, которую еврейские религиозные переселенцы, христианские паломники и первые сионисты принимали за неотъемлемое одеяние «жителей Святой Земли», на самом деле сформировалась в XIX веке. В качестве белья местным арабам и туркам служили просторные штаны-гольф из мягкой материи, собиравшиеся под коленом, — шальвары и длинная рубаха из хлопка, называемая джалабия (т.е. «одеваемая поверх всего»): мужская была обычно белая, женская — белая или синяя. Сверху женщины носили длинное платье с расширяющимися книзу рукавами и вертикальным разрезом на груди, подчеркнутым богатой вышивкой. Мужчины носили теплый жакет, позднее — пиджак.

В холодное время года и мужчины, и женщины носили сверху длинное шерстяное одеяние, напоминавшее халат, который мужчины подпоясывали широким мягким поясом (кушаком), а женщины — сложенным головным платком.

Головным убором мужчин служила кафия — платок, придерживаемый обручем, или турецкая феска, а женщины покрывали голову платком.

По мере развития торговли и увеличения экспорта, а также в следствие присутствия европейцев, горожане все чаще стали пользоваться европейской одеждой, что было особенно заметно на улицах Яффо и Иерусалима. Переселявшиеся в Страну Израиля религиозные евреи обычно одевались так же, как и в стране исхода.

Если говорить об обуви, то в XIX веке большая часть арабских крестьян Страны Израиля ходила босиком, особенно зимой, когда лужи и грязь портили обувь. Зато в дни жатвы, чтобы уберечь ноги от колкой стерни и укусов змеи, крестьяне обували башмаки или сандалии из грубой кожи. Богатые люди в городах носили кожаную обувь, шитую на заказ. Евреи носили башмаки или невысокие сапоги, но еврейские дети по бедности нередко тоже ходили босиком.

ОДЕЖДА РЕЛИГИОЗНЫХ ЕВРЕЕВ ЦФАТА, СЕРЕДИНА XIX ВЕКА

(Отрывок из романа И. Бар-Йосефа «Очарованный город»[6])

…Одежда Цфата красила Хаима Каца, да и сама она выигрышно смотрелась на нем. Почти круглый год евреи тут носят белые просторные штаны из тонкой ткани, спускающиеся до самых щиколоток. Штаны эти вздуваются и полощутся при каждом дуновении ветерка, позволяя ему ласково тебя поглаживать. Они не стискивают тело и не оставляют следов на коже, но легонько касаются тебя, когда это надобно, и отодвигаются, когда это надобно. На ногах носят открытые сандалии, и тебе не требуется нагибаться, чтобы снять их или дожидаться этого облегчения, пока не ляжешь в постель. Их можно скинуть прямо посреди улицы и босиком или ногой, одетой в тонкие носки, прикоснуться к земле, и вкусить от нее, ощущая, как вкус земли поднимается от стопы вверх, до самой макушки. И рубаха поверх штанов тоже открытая, не имеет воротника, так что волосы в бороде свободно колышутся, пропуская ветер до самых своих корней, и от чистой, расчесанной твоей бороды веет свежестью.

А кто сочтет достоинства шелковистого кафтана, отливающего золотым блеском! Это дивное одеяние облегает тебя там, где тело хочет тесноты, и просторно там, где тело жаждет свободы. А когда поверх кафтана повязывают широкий кушак, как чудесно он подчеркивает выступающий живот, сколько важности и значительности добавляет человеку сей роскошный пояс! Не зря некоторые евреи Цфата со впалыми животами прибегают к невинной уловке и прячут под кафтаном небольшую подушечку! Известно, что без нее широкому кушаку не на что опереться, и вместо того, чтобы руки делали то, для чего они предназначены, им придется все время поддерживать пояс…

А цветной жилет с вышитыми цветами и листьями всех тонов! Эта прелестная вещица имеет множество кармашков, где покоятся изящная дорогая табакерка и золотые часы, без которых человек как без рук, и тяжелая блестящая золотая цепочка спускается волной от кармана к карману. А собираясь в общественное место, человек набрасывает поверх всего долгополую накидку из синего либо красного бархата, накидку без рукавов, которая горделиво держится на плечах и не давит в подмышках, накидку, которая добавляет солидности и скрывает сутулую спину. Царским сынам они подобны — эти богатые евреи Цфата, когда выходят из дому вершить дела! Хаим Кац мысленно благословлял Страну Израиля, умеющую одевать своих сынов должным образом.

ОБЩЕСТВЕННЫЙ ТРАНСПОРТ

ДИЛИЖАНСЫ И МОЩЕНИЕ ДОРОГ

Темплеры, как уже говорилось, привезли в Страну Израиля легкие крытые повозки для общественного пользования, которые назывались (и на иврите) дилижансами. Перевозка пассажиров в дилижансах облегчила сообщение между городами и дала людям новую возможность заработка — они могли заниматься извозом. Со временем дилижансы стали делать местные мастера, по большей части арабы, что сбило цены, и поездки в дилижансах завоевали популярность.

Но коль скоро оживилось движение между населенными пунктами, встал вопрос о дорогах. И те же темплеры своими руками и на свои средства начали мостить дороги. Первое шоссе было проложено ими в 1869 году между Яффо и Иерусалимом.

Поскольку дорога шла в гору, в дилижанс запрягали трех лошадей, а особенно крутые места пассажиры преодолевали пешком, чтобы не мучить животных. Путь из Яффо в Иерусалим занимал 14 часов, путники делали остановки, и это стимулировало строительство на трассе постоялых дворов. Обратный путь занимал 12 часов, так как спускаться было легче. Городской дилижанс тянула пара лошадей. Собственниками дилижансов и возницами вплоть до 1880-х годов были арабы, но с созданием еврейских сельских поселений извозом начали заниматься также евреи.

ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА

Первая линия железной дороги в Стране Израиля была проложена в 1892 году между Яффой и Иерусалимом. Ее построила французская компания по инициативе жителя Иерусалима, еврея Йосефа Навона. Эта извилистая узкоколейная ветка шириной в метр сильно сократила время пути из Яффы в Иерусалим: поездка на поезде занимала 4 или 5 часов. Но ехать в дилижансе было значительно дешевле, и дилижансы как вид транспорта продолжали широко использоваться вплоть до Первой мировой войны (1914 г.). Прокладка железной дороги из портового города Яффо в Иерусалим облегчила жизнь христианским паломникам, и число их к концу XIX века заметно возросло, что стимулировало развитие туризма и городское строительство вокруг вокзалов.

В 1906 году завершилось строительство железной дороги между Хайфой и Сирией. Линию из Хайфы в Сирию, тоже узкоколейную, строили по решению и на деньги османского правительства как ответвление Хиджазской железой дороги, проходившей по Трансиордании из Дамаска в Медину. От нее тянулись ветки в Акко и Шхем (Наблус).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В XIX столетии Страна Израиля из заброшенной дальней провинции Османской империи становится предметом особого интереса европейских стран — правительств, христианских миссионеров, предпринимателей и исследователей, которые поняли важность ее стратегического местоположения на перекрестке сухопутных и морских дорог, связывающих разные континенты. Благодаря европейцам, в стране начинается модернизация жизни:

• Развивается внутренняя инфраструктура: железнодорожные ветки, мощеные дороги и общественный транспорт связывают города страны.
• Растут города и растет доля горожан в составе населения (см. таблицу):

	Горожане	Их доля в общем населении	Евреев в стране
1800 год	55 850 чел.	22%	13 500 чел.
1880 год	125 300 чел.	35%	27 000 чел.

• Развитие портов и мореходства привело к расширению экспорта-импорта, что, в свою очередь, потребовало новых рабочих рук. В то же время демографический рост «старого ишува» привел к тому, что евреи не могли больше сносно существовать на пособие халука, и многие религиозные евреи начали зарабатывать на жизнь трудом.
• Контакты с Европой и предприятия европейцев в Стране Израиля привели к появлению здесь новых технологий и устройств, использование которых требовало знаний и интеллекта; так возникли привлекавшие евреев рабочие и инженерные специальности.
• Контакты с Европой привели также к резкому росту числа христианских паломников, что стимулировало строительство гостиниц и туристский бизнес, а также внедрение европейских удобств и импорт товаров широкого потребления.
• Контакты с Европой, строительство школ и больниц, создание еврейской печати (во второй половине XIX века в Иерусалиме начали издавать еврейские газеты) способствовали проникновению Хаскалы и постепенно привели старый ишув к кризису.
• Позиция Моше Монтефиоре, поощрявшего приобретение евреями земель под сельское хозяйство и оказывавшего финансовую помощь поселенцам, изменила отношение евреев старого ишува к работе на земле и стимулировала создание еврейских сельских поселений. Так, ешиботники Цфата ушли из города и создали на склонах Ханаанской горы деревню Гей-Óни (Ложбина нищеты), которая позднее получила название Рош Пина (Глава угла).
• Опыт поселенцев-христиан, темплеров из Германии и мистиков из Америки, помог евреям эффективнее вести сельское хозяйство с применением техники и знаний агрономии.

Обращение евреев старого ишува к продуктивному труду, будь то градостроительство или сельское хозяйство, а также филантропическая и организационная деятельность Альянса и французского барона Эдмонда де Ротшильда, основание сельскохозяйственной школы «Микве Исраэль» и общая модернизация жизни, инициированная европейцами, способствовали преемственности между старым ишувом и первой алией.

(продолжение следует)

Примечания

[1] Палестинофилы (на иврите: ховевей Цион) означает буквально «любящие Страну Израиля». Движение палестинофилов мы рассмотрим ниже.

[2] Русский перевод был сделан еврейским историком Юлием Гессеном и вышел в Петербурге в 1898 г. Брошюра стала настольной книгой российских палестинофилов и сионистов.

[3] И. Бар-Йосеф. Очарованный город (Ир ксума; роман). С. 171-172 (иврит).

[4] И. Бар-Йосеф. Очарованный город, с. 349-350 (иврит).

[5] Его сын, доктор Герберт Торренс, после смерти отца продолжил его дело, будучи врачом в Шотландской больнице вплоть до 1953 г.

[6] И. Бар-Йосеф. Очарованный город, с. 48-49 (иврит).