ЕВРЕЙСКАЯ СТАРИНА

В 1926 году был основан Лос-Анджелесский клуб идишской культуры, призванный стать площадкой для общения как писателей, приезжавших на Тихоокеанское побережье, так и их читателей. Одним из его основателей был Шая Миллер. С 1946 года клуб размещался в новом здании на Monroe St., в Голливуде. Клуб привлекал на свои еженедельные встречи более 200 человек, чтобы послушать местных звёзд идишской культуры и приезжих знаменитостей, которые читали свои произведения и развлекали публику.

Леонид Коган

СЛАБ ТЕЛОМ, НО КРЕПОК ДУХОМ

На еврейском кладбище Hillside Memorial Park, в 25-30 км к юго-западу от Лос-Анджелеса, лежит скромная надгробная плита с эпитафией на идише. Здесь обрёл вечный покой известный в прошлом идишский писатель Шая Миллер. Правая часть эпитафии в переводе означает: «Йешая Ш. Миллер. 25 окт. 1895. 9 мая 1958». Слева высечен на камне отрывок из его стихотворения «В тени смерти»:

„Ikh darf keyne khoyves tsoln, /mayn arbet iz moln, moln, /in der arbet iz der zin“ /Я не должнен платить долги, моя работа — рисовать, изображать; в этой работе есть смысл/.

Это стихотворение автор послал вместо письма за несколько лет до своей смерти Марку Мрачному [1, p. 6].

Шая (на английском Shaie) — идишская форма ивритского имени Йешая — указана в свидетельстве о его смерти и биографическом словаре „Who’s who in world Jewry“ [2, p. 527]. Однако во всех его публикациях это имя обозначено в виде инициала Ш., т.е. ивритской буквой «шин». Поэтому некоторые коллеги называли его Шином Миллером. Встречаются разночтения и в правописании его фамилии: часть критиков писала её с одной буквой «л».

Местом рождения Ш. Миллера является украинское село Пилиповичи, в 9 верстах к западу от уездного города Новограда-Волынского (Звягеля) [3, column 631]. Его родителей звали Аврум Миллер и Этель Куперштейн. Позже семья переехала в село Дубровку (в 1963 году переименована в Морозовку), в 14 верстах к северо-западу от Новограда-Волынского. Здесь мальчик до 8-летнего возраста учился в хедере, затем изучал Талмуд с комментариями в Звягельской (Новоград-Волынской) ешиве, а к 13 годам начал изучать русский язык и другие светские дисциплины в качестве экстерна, зарабатывал себе на пропитание частными уроками [2, p. 527; 4, col. 417; 5, p. 176a]. Следует заметить, что родителей главного героя автобиографического романа Ш. Миллера «Поколение пустыни» тоже звали Аврум и Этель, а действие первой части произведения происходит в селе Березовке, под которой подразумевается Дубровка.

В 1912 году Ш. Миллер эмигрировал в США. Сначала проживал в Нью-Йорке, трудился на фабрике, чтобы заработать деньги на поездку к своему дяде в Северную Дакоту, учил английский и бухгалтерию. Дядя предложил племяннику торговать вразнос, но юноше эта работа не понравилась, и он переехал в Питтсбург. Как все эмигранты того времени, работал где приходилось, но больше всего с сигаретами (именно по этой причине стал заядлым курильщиком и таковым оставался до последнего дня). Эта работа наносила вред его здоровью. Из Питтсбурга он перебрался в Ист-Ливерпуль, учился в университете. К этому времени относятся первые пробы пера начинающего писателя, в 1917 году опубликован первый его рассказ. Во время пребывания в Ист-Ливерпуле Ш. Миллер заразился туберкулезом и до конца жизни боролся с этой болезнью [5, p. 176a; 6].

В 1918 году Шая Миллер женился на Ольге Валь. В этом же году он становится членом редколлегии ежедневной газеты «Идише вэлт» (Кливленд), где под разными псевдонимами публикует свои фельетоны и стихи. Его рассказы на идише также печатаются в ежедневной газете «Арбэтэр вэлт» (Чикаго), еженедельнике «Детройтэр вохнблат» и др. Он также руководил городской организацией „People’s Relief“, занимавшейся сбором средств для поддержки евреев, попавших в беду после октябрьского переворота 1917 года, и помог основать первую в городе школу на идиш. В 1921 году при содействии группы друзей вышел в свет первый сборник рассказов Ш. Миллера [2, p. 527; 6].

Из-за слабого здоровья писатель переселился в 1922 году из Кливленда в Лос-Анджелес, где проживал до конца своих дней. В начале ХХ столетия Калифорния переживала экономический бум, который способствовал притоку сюда большого количества еврейских эмигрантов с Северо-Востока и Среднего Запада США. Численность еврейского населения Лос-Анджелеса выросла с 2500 человек в 1900 г. до 65 тысяч в середине 1920-х годов. Большинство из них поселилось в микрорайоне Boyle Heights, в восточной части города. Здесь также поселился Шая Миллер: сначала на Evergreen Avenue, затем — на Ganahl St. [6; 7].

В начале повести «Тихая вода» (из книги „Nekhtn“) Ш. Миллер называет достоинства Лос-Анджелеса и Калифорнии:

«Сюда приезжают либо с одним лёгким, либо с двумя женщинами … Здесь не спрашивают, кто ты такой и зачем приехал. Приехал, живёшь здесь — так живи себе на здоровье».

Кроме того, вследствие субтропического климата в этом штате легче, чем в других регионах, жилось беднякам: можно было обойтись без топлива и тёплой одежды, им были по карману относительно дешевые фрукты и овощи. Немаловажную роль для новоприбывших также играли хорошие условия ведения бизнеса.

В 1922 году в новом здании на Soto St., в упомянутом выше микрорайоне Boyle Heights, открылась ежедневная идишская народная школа, в которой Ш. Миллер два года преподавал идиш [6]. В 1920-х годах в Лос-Анджелесе выходили в свет три литературных журнала на идиш: «Майрев» (1925 г.), «Зунланд» (1925 г.) и «Пасифик» (1929 г.). В последнем были опубликованы шесть рассказов Ш. Миллера [8]. Из-за финансовых затруднений они существовали недолго. В 1926 году был основан Лос-Анджелесский клуб идишской культуры, призванный стать площадкой для общения как писателей, приезжавших на Тихоокеанское побережье, так и их читателей. Одним из его основателей был Шая Миллер. С 1946 года клуб размещался в новом здании на Monroe St., в Голливуде. Клуб привлекал на свои еженедельные встречи более 200 человек, чтобы послушать местных звёзд идишской культуры и приезжих знаменитостей, которые читали свои произведения и развлекали публику [9]. В 1946 году в Лос-Анджелесе появился новый литературный журнал на идише «Хешбн», выходивший в свет до 2008 года. Его выпускал Лос-Анджелесский клуб идишской культуры [10].

Шая Миллер был не единственным идишским литератором, избравшим место своего проживания в Лос-Анджелесе. В 1921 году здесь поселился поэт Генри Розенблатт /Хаим Ройзенблат/ (1878-1956) [11, col. 430-431], в 1940-м — драматург Перец Гиршбейн (1880-1948) [12, col. 147,154] и прозаик Хавер-Павер /Гершон Айнбиндер/ (1901-1964) [13; 14, col. 312], в 1941-м или 1942-м — поэтесса Малка Хейфец-Тузман (1896-1987) [12, col. 744; 15]. В Лос-Анжелесе в 1921-1927 гг. и с 1939 года также проживал прозаик Ламед /Лейви-Йешуа/ Шапиро (1878-1948) [11, col. 533]. Последнего и Ш. Миллера связывали тесные дружеские отношения. В эссе «Беседа с Л. Шапиро» (из книги „Skeptishe makhshoves“), написанном к 5-й годовщине смерти друга, Миллер вспоминает, что они встречались не менее одного раза в неделю. Беседа продолжалась два-три часа, обсуждали творчество идишских писателей Довида Бергельсона и Шолема Аша, книги Ш. Миллера „Di shmalts-grub“ и „A blyask oyf tog“. Поэтому неудивительно, что пункт 3 завещания Л. Шапиро гласил: «Рукописи, фрагменты и т.д. передать Шину Миллеру для редакционных целей, если он захочет этим заниматься». Ш. Миллер с большой тщательностью приступил к отбору, редактированию и изданию литературного наследия Л. Шапиро. Сборник неопубликованных произведений Ламеда Шапиро с предисловием Ш. Миллера вышел из печати в 1949 году в Лос-Анджелесе [16, p. 19; 17, p. 5].

Шая Миллер дебютировал как писатель в 1917 году рассказом в нью-йоркском еженедельнике «Фрайе арбайтэр штимэ» [3, col. 631]. Очевидно, это был рассказ «Улица», опубликованный 24 февраля. Правда, инициал его автора другой — С. Миллер. Однако в биографических словарях идишской литературы нет писателей с таким инициалом. Несовпадение инициалов можно объяснить тем, что в списке переписи населения США 1920 г. по городу Кливленду фигурирует Сэмюэл Миллер, журналист, 25 лет, прибывший в страну в 1912 году, что совпадает с биографическими данными Шаи Миллера. В 1918-1921 гг. «Фрайе арбайтэр штимэ» публикует другие его рассказы, но автор записан как Ш. Миллер.

Шая Миллер — автор тринадцати книг на идиш:

1. „Ertseylungen“ /Рассказы/ (Кливленд, 1921)
2. „Bleter faln“ /Падают листья/ (Лос-Анджелес, 1926)
3. „Di shmalts-grub“ /Яма с жиром/ [19] (Вильно, 1933)
4. „A blyask oyf tog“ /Проблеск рассвета/ (Вильно, 1935)
5. „Motivn“ /Мотивы/ (Лос-Анджелес, 1940)
6. „Royt un shvarts“ /Красное и черное/ (Лос-Анджелес, 1945)
7. „Dor hafloge“ /Поколение раздора/, роман (Лос-Анджелес, 1946)
8. „Shtoyb“ /Пыль / (Лос-Анджелес, 1948)
9. „Dor hamidber“ /Поколение пустыни/, роман (Лос-Анджелес, 1951)
10. „In di shvartse pintelekh“ /В мире букв/ (Лос-Анджелес, 1953)
11. „Nekhtn“ /Вчера/ (Лос-Анджелес, 1956)
12. „Skeptishe makhshoves“ /Скептические мысли/, эссе (Лос-Анджелес, 1959)
13. „Khai-gelebt“ /Жизнь прекрасна/ (Лос-Анджелес, 1959)

Большинство из них издано Обществом идишской культуры и Комитетом книги Ш. Миллера в Лос-Анджелесе, последние две — посмертно. Лауреат литературных премий: Всемирной ассоциации культуры идиш (YKUF) — за книгу „Motivn“, фонда Луиса Ламеда — за „Dor hafloge“ и им. Мордехая Столяра — за „Nekhtn“ [3, col. 632; 20, p. 7]. Четыре рассказа писателя опубликованы в сборниках „Zamlbikher“ 1936, 1938, 1943 и 1945 годов, выходивших из печати в Нью-Йорке под редакцией Й. Опатошу и Г. Лейвика. В 1956 году вышел № 8 журнала «Хешбн», посвященный памяти поэта Г. Розенблатта. В нём была опубликована статья Ш. Миллера «Украшение местечка». Ему также принадлежат переводы на идиш произведений мировой литературы: драмы «Пробуждение весны» Ф. Ведекинда, эссе «Молчание» М. Метерлинка, романа „The Wobby” Б. Травена и драмы «Читра» Р. Тагора (опубликованы в нью-йоркских периодических изданиях) [3, col. 631].

Идишский литературный критик Я. Ботошанский во время поездки в Калифорнию в 1945 году встретился в отделе иностранных языков большой библиотеки Лос-Анджелеса с Ш. Миллером. Раньше они друг друга не видели. Критику Миллер прежде представлялся молодым богатырем, а оказался «маленьким, худеньким, черненьким, с горящими глазами». Вскоре Ботошанский заметил, что на самом деле писатель не такой уж маленький, но казался таким из-за сильной худобы.

«Не случайно, — пишет Ботошанский, — Миллер назначил встречу в библиотеке. Библиотека — его второй дом, а может быть — и первый. Комнатка, в которой он живёт со своей верной подругой, для него гораздо меньший дом, чем библиотека, в которой находится целый день. Он читает до сих пор по-русски, также читает на других языках и, конечно же, по-английски … Хотя тело у Миллера такое слабое, зато дух его крепкий» [21, p. 397-399].

М. Мрачный, который в начале 1930-х годов проживал в Лос-Анджелесе, часто встречался с Ш. Миллером, слушал его «короткие, иногда едкие, всегда глубокомысленные замечания». В 1934 году Мрачный стал редактором нью-йоркской «Фрайе арбайтэр штимэ», куда Ш. Миллер посылал свои фельетоны и переводы. «Я имел удовольствие читать новеллы и рассказы этого художника, который с меланхолической улыбкой рисовал нам картины уходящего мира», — пишет М. Мрачный. Иногда Ш. Миллер позволял себе в частном письме вздохнуть:

«Писать что-то о делах современного мира не поднимается рука … Газет читаю очень мало, а новости по радио слушаю один раз в день. Мне этого достаточно. Между прочим, стал глухим: звонок в дверь и телефона не слышу, но концерт филармонии слышу … От чтения хорошей книги получаю удовольствие» [14, col. 384-385; 1, p. 6].

В 1950-х годах Шая Миллер проживал со своей супругой Ольгой в маленьком домике по адресу: 465 North Stanley Avenue [2, p. 528]. Примерно раз в три-четыре недели его навещал коллега Хавер-Павер и каждый раз заставал там гостей. «К нему шли, как к ребе, — пишет Хавер-Павер. — А «ребе» уже долгие годы болел, исхудал, еле-еле душа в теле … но притягивал к себе своей мудростью, остроумием, теплотой, честностью. Простой домик: кушетка, несколько стульев, столик, картины на стенах, всё опрятно. Этот домик напоминал маленькую молельню. Там не было священного ковчега, но царила святость. Подобно тому, как приходили к ребе слушать Тору, так приходили и к нему. Но его Торой была идишская литература. К нему приходили и как к мудрецу — послушать остроумные замечания о ситуации в мире». Из-за астмы, хронической охриплости и общей ослабленности ему нельзя было говорить много, но он часто игнорировал эти предостережения. В последний раз Хавер-Павер навестил Ш. Миллера за несколько недель до его кончины. Больной был сильно истощен, тяжело дышал, говорил еле слышно. Позже Хавер-Павер узнал, что Ш. Миллер находится в медицинском центре City of Hope. А в пятницу, 9 мая, Хаверу-Паверу позвонил по телефону близкий друг больного Ш. Карпман и сказал надтреснутым голосом: «Нет уже нашего Шина Милера…». Смерть наступила в 3 часа дня. На похоронах собрались его друзья, идишские писатели Лос-Анджелеса, деятели культуры. Писатель Б. Демблин, гость из Нью-Йорка, произнес надгробную речь. Зигмунд Лев читал рассказ Ш. Миллера «С улыбкой» (о смерти). Трогательно, сквозь слёзы говорил о покойном Ш. Карпман [22, p. 5].

По случаю «шлошим» (30 дней после похорон) англоязычный еженедельник „B’nai B’rith Messenger“ анонсировал проведение в Лос-Анджелесском клубе идишской культуры 9 июня в 20:30 траурного митинга в память об умершем писателе Ш. Миллере. Предусматривалось, что с главным докладом выступит классик идишской литературы Хаим Граде из Нью-Йорка, а отрывки из произведений Ш. Миллера прочитает Джейкоб Ньюман [23, p. 12]. На сайте Национальной библиотеки Израиля выставлены цифровые фото машинописи на идише, без даты, под названием „Sh. Miler“ из архива Хаима Граде. В конце текста автор призывает хранить память об умершем писателе [24]. Скорее всего это текст выступления Хаима Граде на упомянутом выше траурном митинге 9 июня 1958 г.

Из-под пера Шаи Миллера вышло два романа, около 100 рассказов и новелл, около двух десятков эссе. Большинство персонажей его произведений — проживающие в США еврейские эмигранты, выходцы из местечек черты оседлости бывшей Российской империи, и их потомки. В некоторых произведениях действие происходит на родине эмигрантов. Предметом особого внимания автора являются метаморфозы, произошедшие с еврейскими эмигрантами в новой стране.

Стоматолог Бенджамин Эпштейн (в рассказе «Перевоплощение доктора») в молодости жил в еврейском квартале, в центре города, работал на фабрике. Друзья-евреи звали его Бенце. После окончания университета открыл зубоврачебный кабинет в центре города. Большинство его пациентов были малоимущие еврейские эмигранты, которым нравилось, что он говорил с ними на простом идише. Со временем доктор Эпштейн разбогател, купил новый автомобиль, переехал в престижный квартал, открыл там новый офис. Иногда на него нападала тоска по еврейской улице, еврейским блюдам (селёдка с луком), идишской газете, бывшим друзьям, и тогда он приезжал в еврейский квартал. Доктор старался поддерживать отношения со своими бедными друзьями, помогать им материально, но отчетливо видел, как его теплые чувства наталкиваются на холодную волну сдержанности, зависти. Он стал реже с ними встречаться. Его жена стала членом реформистской общины Темпель. Теперь супруги ведут разговоры между собой на «переводном» английском, а единственная еврейская газета в их доме — англоязычная «Джуиш ревью».

В ряде произведений американские евреи изображены аморальными, бесчеловечными, алчными. Лесли Гейнзборо (в прошлом — Лейзер Файвишевич Гинзбург) живет в Лос-Анджелесе, является членом общества взаимопомощи Березовского землячества, а последние 8 лет — его почетным президентом (в рассказе «На лестнице»). Когда-то общество одолжило ему 100 долларов, и он купил себе лошадь с телегой, начал торговать металлоломом. Позже сменил подводу на грузовик «Форд», переселился в престижный микрорайон. Когда началась Первая мировая война, цены на металл взлетели. Лесли смекнул, что «железо — это … золото». Построил мастерскую, в которой ковали железо. Проворачивал махинации, разбогател, поднялся по «лестнице», своих бедных земляков сторонился. Купил в юго-западной части города дом, который построили для одной актрисы: в нем четырнадцать комнат, не считая передней и зала, где могут свободно танцевать сто пар. И вот он устраивает бал по случаю новоселья. Один из гостей — страховой агент Хацкель — напивается и обзывает хозяина собакой: живёт в хоромах, а старого отца не пускает через порог. Хацкеля вывели на улицу. Возбуждённый Лесли тоже напивается, а гости расходятся. В наступившей тишине хозяин швыряет стаканы и бутылки, а затем насилует служанку Мэри, радуясь при этом, что впервые вступил в интимные отношения с чернокожей. Дней через десять после новоселья состоялось заседание общества взаимопомощи, на котором зачитали письмо Лесли. В письме он заявил, что не может из-за занятости далее оставаться на посту президента. Члены общества сожалели, что из-за пьяницы, который обидел его, они потеряли почетного президента, миллионера. Решили единогласно: комиссия из трех человек пойдет к Лесли извиняться, будет просить его оставаться почетным президентом. А Хацкеля из общества исключили.

Персонажи сборника „Bleter faln“ — неизлечимо больные люди. Автор, руководствуясь, очевидно, личным опытом, точно описывает физическое и душевное состояние больных. В рассказе «Муки смертные» у 28-летнего Залмана Шаца, который живёт в большом городе, недомогание, кашель. Врач поставил диагноз: туберкулёз. Залмана посылают в санаторий для больных туберкулезом где-то у подножия гор, и он вынужден расстаться с любимой девушкой Флорой. В первый же день его «обрадовал» один из пациентов санатория: «Хорошо, что Вы сегодня приехали. Если бы приехали вчера, для Вас бы не нашлось кровати. Тот, кто лежал на Вашем месте, вчера умер». Это был розыгрыш, но Залману от этого не легче. Многие кашляют, некоторые умирают. Залман переживает за Флору. Через восемь месяцев, после успешного курса лечения его выписывают из санатория. Залман едет в город проведать Флору. Девушка чувствует себя неважно. Ей тоже ставят неутешительный диагноз. Залман и Флора едут в горную местность, где снимают домик. Состояние здоровья Флоры ухудшается, и она умирает. Возле её могилы Залман кончает жизнь самоубийством.

Первые две повести из книги „A blyask oyf tog“ переносят читателя в еврейское местечко Смолдоров (название вымышлено) во времена Первой мировой войны, революции, военного коммунизма и НЭПа. Дувид Шапиро, потомок знаменитых славутских книгопечатников, вдовец — главный герой повестей «Проблеск рассвета» и «Угар». Прежде он был богатым лесоторговцем, но потом обеднел и работал смотрителем на лесопильном заводе у Рапопортов. Его дом — самый красивый в местечке. В нём также живёт незамужняя 33-летняя дочь Нехамка, которая красотой не блещет, но модно одета, и служанка Двойра. В бес-медреше (синагоге) у рэба Дувида почетное место у восточной стены. За Нехамкой ухаживает молодой парень, провизор Муня Герштейн, сын бондаря, который красиво одет, играет в карты с приставом, почтмейстером и врачом. Дувид гордится своим знатным происхождением, и когда к нему приходит шадхен, чтобы сосватать Муню с Нехамкой, заявляет: «Я не торгую касторкой». В период смуты, частой смены власти и погромов жизнь в Смолдорове замирает. А когда власть окончательно перешла к большевикам, они реквизируют магазины на базаре, закрывают богадельню, Дувида и Нехамку выгоняют из их двухэтажного дома и переселяют в халупу возле лесопилки. Из вещей ничего не разрешают брать, служанка Двойра везёт на санках священные книги — предмет гордости Дувида. В халупе холодно, нет дров, но Дувид молча терпит. Теперь в местечке качает права Муня-провизор, который успел вовремя «переобуться». Нехамка просит у Муни работу. Он предлагает ей организовать библиотеку в рабочем клубе. Через полгода в бывшем панском дворе устраивают торжественное собрание, а после него — застолье. Пьяный Демид пристаёт к Нехамке. Прокоп защищает её, проводит домой, и там они предаются любовным утехам. Дувид возвращается домой рано утром из бес-медреша и с изумлением видит Прокопа, выходящего из его дома. Отец устраивает дочери скандал.

Вторая повесть «Угар» по содержанию является продолжением первой. Торговцам разрешают открыть в Смолдорове лавки и магазины, но новые товары можно достать только неофициально, по спекулятивным ценам. Местные власти следят за появлением новых товаров, их происхождением. Дувид идёт работать смотрителем на лесопилку, Двойра приносит ему туда обед. С дочерью он не общается. Нехамка уволена с работы по сокращению. Она признается Прокопу в беременности, предлагает ему уехать из Смолдорова. Прокоп отказывается. После аборта Нехамка умирает от горячки. Дувид в селе меняет пальто дочери на картошку и махорку. Тем временем в лесу имеют место незаконные порубки леса, крестьяне отравили сторожевого пса, до полусмерти искалечили сторожа. Прокоп просит у Дувида совета. Местные власти арестовывают за спекуляцию 20 смолдоровцев, в том числе Дувида Шапиро (якобы его подпись стоит на талоне на выдачу двух вагонов шпал из леса). Арестованных увозят в Киев. Об их судьбе ничего неизвестно. Смолдоровцы посылают в Киев в качестве ходатая старого Менделя-меламеда. Между ним и следователем Ароном Лурье, бывшим учеником Менделя и набожным хасидом из Смолдорова, возникает дискуссия. Лурье — сторонник жёстких мер, передела мира насилием. Мендель ему отвечает: «Есть «цедек-а-коах» (спаведливость силы), а еще есть «коах-а-цедек» (сила справедливости). Битьем добра не добьешься. Надо быть добрым к людям». Прокоп подозревает, что подпись Дувида подделал бухгалтер Кива Шрайбштейн. Своими подозрениями он делится с местным «Шерлок Холмсом» Лёвой (Лейбци) Бару. У Кивы во время обыска находят лист бумаги, на котором тот тренировался подделывать подписи Дувида. Киву отправляют в Киев, и там на очной ставке он раскалывается. После освобождения Дувид вернулся в Смолдоров. Прокоп рад. Но Дувид сильно постарел, ослаб, морально подавлен. Он продолжал выходить на работу в лес, но ноги его не слушались, летом мёрз. Повесть завершается смертью главного героя.

Действие повести «Колесо крутится» происходит в местечке Звоница в период индустриализации. Туда после 16-летнего отсутствия приезжает Авнер Лейбниц (Лабунец). В 1912 году он, тогда еще юноша, был одним из организаторов забастовки рабочих на фарфоровом заводе Зусьмана, за что его приговорили к тюремному заключению. Потом была революция, гражданская война, работа на ответственных должностях. Приехав в родную Звоницу, Авнер увидел на том месте, где когда-то стоял завод, высокую дымоходную трубу среди поля. Все здания сгорели. А то, что не поглотил огонь, разрушили и растащили люди. Дымоходная труба — надгробный памятник фарфорового завода и местечка Звоницы, которое превратилось в большое кладбище. Авнер заходит в отчий дом, где живёт его сестра с мужем-кузнецом. Сестра моложе его, ей нет и тридцати, а выглядит на сорок с лишним. Влачат полуголодное существование. Чтобы накормить гостя, одолжили продукты у соседей. Зять жалуется: за каждый гвоздь плати налог, железо не достать, перебиваемся с хлеба на квас. На следующий день Авнер идёт в гости к своему старшему другу Вигдеру Марголину, вместе с которым был когда-то членом забастовочного комитета. Вигдер уговаривает Авнера взять на себя восстановление завода. Авнер не горит желанием: есть более важные вещи, сейчас время тяжелой индустрии. «А что делать Звонице? — спрашивает Вигдер. — Звоница тоже должна жить. А без завода она мертва». «Звоница приговорена к смерти, — возражает ему Авнер. — И чем быстрее она умрет, тем лучше … Все местечки должны умереть». Вигдер рассказывает своему другу, что из-за безысходности многие спекулируют. На упрёки те отвечают: «Хотим кушать, жить. Постройте завод — пойдём работать … Чем Звоница хуже большого города?». Вигдер обращался в разные инстанции, но безуспешно. Очевидно, его аргументы оказали воздействие на Авнера, потому что через некоторое время в Звонице начали строить фарфоровый завод на электричестве. Строили его бывшие рабочие завода Зусьмана. Новое предприятие возглавил Авнер Лейбниц.

Название романа „Dor hafloge“ /Поколение раздора, или Поколение разобщения/ символично. Так в Пятикнижии называлось поколение строителей Вавилонской башни, разговаривавшее на одном языке. Это строительство было прервано Господом, который заставил людей заговорить на разных языках, из-за чего они перестали понимать друг друга. В романе прослеживается история семьи Хазанович из еврейского местечка под вымышленным названием Хуштивка. Первым оттуда эмигрировал Йоська, торговавший крадеными лошадьми. Он поселился в Кливленде. Затем Йоська выслал шифскарту жене. Она тоже приехала в Кливленд. Вслед за ними поехали их земляки: все в Кливленд. Среди них была семья Хазанович: Дувид, сын кантора, торговавший в магазине тканями, его жена Эстер и четверо сыновей: 17-летний Хаим, 15-летний Борух, 13-летний Шолем и 11-летний Мейлах. Сразу после приезда в Кливленд Дувиду бросилось в глаза, что мужчины ходят здесь без головного убора, без сюртуков, носят рубашки с закатанными рукавами, расхристанные, тыкают. Непонятен их язык: из десяти слов он понимает одно. А ведь они говорят на идиш! Некоторые живут в Кливленде уже давно. Расспрашивают о Хуштивке, знакомых, скучают. Готовы помочь советом или несколькими долларами. Дувид, выучив несколько десятков английских слов, стал торговцем вразнос: ходил с корзиной от дома к дому, говорил «бай» (купи), предлагал шпильки для волос, иголки, нитки и пр. Через год стал торговать тканями, скатертями, полотенцами, одеялами, ходил по домам с тяжелым тюком. В субботу он одевал хуштивский сюртук и шёл в синагогу, в которой молился вместе с земляками. Благодаря бережливости своей супруги Дувид через некоторое время открыл магазин тканей, семья переселилась в более просторную квартиру.

Вскоре после приезда Хаим, самый старший сын, впервые побрился в парикмахерской, одел американские брюки, рубашку, галстук. Сначала работал посыльным у мясника, позже устроился рабочим на фабрике, женился. Один рабочий постоянно цеплялся к Хаиму, перекривлял его имя и фамилию. Хаим ушел с фабрики, работал токарем на большом предприятии, неплохо зарабатывал, но за отказ подписаться на военную ссуду его увольняют. В дальнейшем он работает обойщиком. Сравнивая еврейских эмигрантов с местным населением, Хаим приходит к выводу: американский рабочий живет не для того, чтобы совершать революцию. Он работает, чтобы обеспечить себя, жену, детей, иметь приличную квартиру, автомобиль. Его брат Борух устроился посыльным в швейной мастерской, прилежно трудился, вникал в производство, проявлял деловитость. Обзаведясь нужными знакомствами, помогал своему хозяину Барни заключать выгодные сделки. Зарплата его выросла с 2 до 20 долларов в неделю. Он сменил гардероб, имя и фамилию на более «благозвучную» (Бернард Чейс), приобрёл престижный автомобиль «Шевроле». После женитьбы на дочери Барни становится хозяином мастерской. Его младший брат Шолем рано утром, перед школой, разносит газеты, помогая тем самым семье своими скромными заработками. После окончания средней школы учится в университете. За выступление перед студентами на антивоенном митинге его исключают из университета. Устроился репортером в газету, написал отчет о первомайской демонстрации, которую жестоко разогнала полиция. Редакция опубликовала его, но текст изменила до неузнаваемости. Разочарованный Шолем уезжает в Нью-Йорк. Его статью о проблемах молодежи публикуют в левом журнале, но с большими искажениями. Проводит время в компании псевдобогемы, через два года возвращается в Кливленд, работает бухгалтером у брата Боруха. Во время забастовки рабочих швейной мастерской присоединяется к ним, а на судебном процессе изобличает Боруха.

Когда Мейлах, самый младший из братев, в первый день после приезда в Кливленд вышел во двор, один мальчик спросил его по-английски: «Как тебя зовут?». Мейлах догадался и назвал своё имя. «Его имя — Грини», — сказал мальчик своему другу и стал дразнить Мейлаха: «Гри-ни! Гри-ни! Гри-ни!» Мейлах понял, что нужно избавляться от «зелени». Своё имя он сменил на Лерой, которое имеет то же значение, что и Мейлах (король), а фамилию — на Чейс (фамилию Хазанович никто не может произнести). Быстрее других братьев овладевает английским языком, оканчивает школу с отличием, учится в университете, становится адвокатом, открывает офис. Ещё в первые годы проживания в Кливленде братья часто враждовали между собой, особенно Мейлах и Шолем. С другой стороны, росла отчуждённость между сыновьями и их родителями, которые старались вести традиционный образ жизни. Они редко общались между собой. Однако на пасхальный седер в родительский дом пришли все братья, Дувид читал Агаду, пили вино, ели фаршированную рыбу. Во время седера Дувиду стало плохо, застолье прервали. Вскоре он умирает. На его похоронах все его сыновья в последний раз собрались вместе. После произнесения поминальной молитвы «четыре брата … разошлись: каждый к своему автомобилю, каждый своим путём».

Тематикой нескольких произведений Ш. Миллера является нацистская Германия, Вторая мировая война, Холокост. Главный герой повести «Красное и черное» из одноименной книги — 29-летний Нисон, потерявший глаз во время финской кампании, а вначале немецкой оккупации вынужденный остаться в городе с прикованной к постели матерью. По поддельному паспорту его зовут якобы Николай Серпухов. В его дом у реки заходят немец и галичанин, арестовывают Нисона. Когда последний показал на больную мать, немец сказал: «Это мы можем легко исправить», — и застрелил её. Нисон просит у немца разрешения поцеловать мёртвую мать на прощание. Получив разрешение, незаметно вытаскивает из-под маминой подушки револьвер и меткими выстрелами убивает непрошенных гостей. После этого выбегает из дому, спускается к реке, переплывает её и, оказавшись в лесу на противоположном берегу, находит убежище в партизанской землянке. Нисон участвует в диверсиях, в ходе которых партизаны убивают охранников, подрывают мост, совершают покушение на немецкого командира. В ответ немцы после каждой партизанской диверсии вешают в городе заложников. «Мы делаем фрицу укол булавкой в зад, а он бьёт нас дубиной по голове. Так не пойдёт. Мы идём на фронт», — заявляет с горечью партизан Петр своему командиру Степану. Нисона тянет в город, и однажды, переплыв реку, он оказывается на другом берегу. В харчевне его и других посетителей арестовывают и в качестве заложников везут на еврейское кладбище. Требуют под угрозой расстрела выдать партизан. Стреляют. Нисон вместе с другими заложниками бежит к забору, с большим трудом перелезает через него и скатывается вниз. Его, раненного в бедро, выхаживает могильщик Ици, которого оккупанты как «полезного еврея» временно оставили в живых. Нисона с трудом разыскивает Степан, и они вдвоем идут полями и лесами в сторону Киева. Туда приходят, когда город покинули почти все красноармейцы. Во время боёв за Киев Нисон погибает. Лейтмотивом этой повести является выражение «ройт одэр тойт», который автор книги интерпретирует как «жизнь или смерть».

Действие рассказа «Под кнутом» (из книги „Motivn“) происходит в нацистской Германии. Писатель еврейского происхождения Леон Левенталь содержится в тюрьме. Его подвергают жестоким пыткам и требуют назвать имена своих коллег. Он из последних сил держится. Пытки становятся всё более изощрёнными. Леон опасается, что в бессознательном состоянии может назвать чьи-то имена. Осколками стекла он перерезает себе вены. В рассказе «На реке Гудзон» писатель-публицист Борух Финкельштейн (из книги „In di shvartse pintelekh“) бежит в сентябре 1939 года с женой и сынишкой из полуосаждённой Варшавы. С колоннами беженцев, в которых находятся коллеги Боруха, они с большим трудом добираются до Вильнюса, получают там визу и после долгого путешествия по железной дороге и на корабле прибывают в США. В Нью-Йорке Борух выступает на собрании, призывает поддержать оставшихся на родине земляков, но не встречает поддержки. Когда он написал статью и принес в редакцию, редактор отказался её публиковать, потому что народ любит читать «приятное, веселое». До него доходит весть о гибели коллеги в Варшаве. Он просит послать его с тайной миссией в Варшаву, но вместо него посылают другого. В отчаянии Борух бросается с моста в Гудзон. В рассказе «Пёс живой» (из книги „Shtoyb“) переживший Холокост еврей вспоминает, как в начале немецкой оккупации он вместе с четырьмя своими соплеменниками тайком ушел из города в село. Украинский крестьянин Микита выкопал для них яму в лесу, приносил туда еду. Позже он принёс туда своего раненного пса по кличке Тигр, которого подстрелили немцы. Когда возникла опасность, двое евреев вместе с Тигром покинули убежище, долго скитались по лесам и сёлам. Чудом уцелели, часто приговаривали: пёс живой! Это выражение стало для них своеобразным паролем. После войны они попали в лагерь для перемещенных лиц, а оттуда эмигрировали в США. Главный герой рассказа «Жертвоприношение» (из книги „In di shvartse pintelekh“) — командир подполья Ицык Витенберг, который приносит себя в жертву ради спасения десятков тысяч узников Вильнюсского гетто.

Символичным является также название автобиографического романа „Dor hamidber“. В Пятикнижии под поколением пустыни подразумевается часть еврейского народа, вышедшая из Египта, но не удостоенная ступить на Землю Обетованную. Действие же романа происходит не в библейский период, а в конце ХІХ — начале ХХ века. Его герой — Аврум Эфрос — живёт в украинском селе Березовке вместе с мамой, вдовой Этл (отец Аврума, тоже по имени Аврум, не дожил даже до обрезания сына), сестрой Рухелэ и дедом Янкелем. Деда, отца Этл, угнетает жизнь в селе среди иноверцев, из-за чего возникают частые споры с дочерью. Единственное утешение Янкеля — его внук Аврум, которого он учит произносить благословения и молитвы, знакомит с еврейским алфавитом. В Березовке проживают несколько еврейских семей. Вскладчину они нанимают меламедов, которые разучивают с их детьми Хумеш с комментариями Раши, позже — Талмуд. Под давлением отца Этл отвозит 10-летнего Аврума в Звягель. Мальчик впервые покидает село и, сидя на телеге, с любопытством следит за дорогой, в городе видит брусчатку, телеграфные провода, мещан, одежда которых отличается от одежды сельских жителей, высокие дома. По ступенькам лестницы они спускаются в еврейский квартал Нидер, где находится ешива. В Звягеле Аврум прилежно учит Талмуд, обедает у домохозяев, спит в ешиве на столе и скучает за домом. На праздники приезжает в Березовку. Через некоторое время Этл с отцом и дочерью переезжают в Звягель. Янкель и его внук молятся в Чернобыльском клойзе (синагоге). Аврум больше не хочет учиться на раввина в ешиве, а в синагогу ходит лишь для отвода глаз. Оставшись наедине, читает втайне грамматику Кирпичникова. Его разоблачают, дома скандал. После смерти деда едет учиться в Житомир. Там живёт его тётя Фрадл с дочерьми Зелдой и Эстер, но места для Аврума нет. Он снимает комнату вместе с экстерном Фельдманом, три раза в неделю посещает занятия учителя Лурье. На экзамене в гимназию Аврум проваливается. Получает письмо от матери, в котором она сообщает о своём замужестве с другом семьи Зейделем, возвращении в Березовку и болезни Рухелэ, просит Аврума приехать. Аврум приезжает в село, разговаривает с тяжело больной сестрой, а на рассвете она умирает.

Во второй части романа Аврум возвращается в Житомир, снова живёт на Кафедральной. Лурье даёт ему читать нелегальную литературу, поручает перевести с русского на идиш для еврейских девушек брошюру Рубакина «Дедушка Время». На Подоле, в подвальном помещении, происходит тайное собрание девушек-портных. Лурье («товарищ Исак») проводит занятия кружка, Аврум («товарищ Абраша») читает свой перевод брошюры. На собрании Аврум с удивлением встречает свою двоюродную сестру Эстер. Они влюбляются друг в друга. По заданию Лурье Аврум пишет прокламацию на идише, призывающую девушек-портних к забастовке. Девушки бастуют, владелец мастерской выполняет требования забастовочного комитета. В доме доктора Бинштока, либерала, происходит дискуссия о формах классовой борьбы, на которой присутствуют бундовец Лурье, Аврум, сионист Нехамкес и эсер Николай Блинов. После кровавого воскресенья 1905 года в Житомире проходит демонстрация с плакатами и красными знамёнами. Казаки избивают демонстрантов нагайками, доставляют их в полицейские участки, а затем — в тюрьму. Среди арестованных — Аврум. Через несколько дней его освобождают. Во время апрельского погрома Аврум участвует в еврейской самообороне, ранен, теряет сознание. Приходит в себя у тёти Фрадл, за ним ухаживает Эстер. Навещает мать в Березовке, видит свою новую двухлетнюю сестричку, которую тоже зовут Рухелэ. Встречает сильно постаревшего шойхета Мойше, который, глядя на Аврума, с горечью замечает, что нынешнее поколение молится чужим божествам: «Мы, евреи, не должны вмешиваться. Все беды из-за вас падут на другие головы». Во время массовой демонстрации в Житомире по случаю выхода царского манифеста Аврума и его соратников снова арестовывают. В тюрьме он провёл два года, после чего его дело пересмотрели. Решили направить административным порядком в Звягельское воинское присутствие и отдать в солдаты. Из Звягеля послали на обследование в Житомирскую больницу. Врач обнаружил у него небольшое поражение верхушки правого лёгкого. Аврума освободили от воинской службы. В Житомире он чувствует себя чужим, отставшим от жизни. Встречи со знакомыми приносят разочарования: бывший приказчик Янкелэ после женитьбы располнел, стал владельцем магазина, Фельдман женился на богатой христианской девушке, стал провизором, а Лурье спился. В это время от Зелды, которая уехала в Америку и вышла замуж, прибыли две шифскарты: для сестры Эстер и мамы. Эстер предлагает Авруму ехать с ними.

В третьей части Аврум с женой Эстер и её матерью прибывают в Нью-Йорк. Сначала живут у Зелды и её мужа Мориса. Последний рассказывает Авруму, что в первый же день после приезда, зная только по-английски два слова — «бай» и «грин» — пошел торговать вразнос и заработал 3 доллара, а теперь владеет магазином тканей. Авруму Морис предложил последовать его примеру, но тот отказался. Эстер нашла работу в швейной мастерской (те же машины «Зингер», только с электрическим приводом).

Аврум, не владея никакой профессией, хотел вначале овладеть английским, читал вывески, прислушивался к разговорам. Однажды нашел временную работу: в подвале долбили кирпичную стену, выносили сейф. Во время обеденного перерыва итальянец спросил Аврума, кто он такой. «Еврей», — ответил Аврум. «Тогда работай портным, сапожником. Здесь не твоё место», — посоветовал итальянец. Аврума отправили домой. Вернулся он весь мокрый, стёр на руках кожу, ушиб лодыжку. Вместе с Эстер Аврум посещает собрания Общества по оказанию помощи политическим заключенным, участвует в первомайской демонстрации. В отличие от Житомира здесь полицейские никого не трогают. На одном из собраний Аврума знакомят с маляром Беном Гринфельдом, который учит его ремеслу. Аврум быстро овладевает профессией, трудится маляром, но зимой работы нет. Некоторое время посещает курсы подготовки к поступлению в университет Купер Юнион, но затем бросает учебу. Из Березовки приходит письмо от Зейделя, который сообщает Авруму о смерти матери. Морис предлагает Эстер и Авруму приобрести «кэнди стор» (магазин сладостей), который приносит 20 долларов ежедневного дохода, даёт им чек на покупку. Они покупают магазин, стоят от зари до зари за прилавком. Авруму не по душе эта работа. Он охладевает к Эстер, берёт свои вещи и уезжает в Буффало, оттуда — в Детройт, Кливленд и Чикаго. Летом работает, а осенью становится безработным. Болеет. Доктор Туров ставит диагноз: поражены лёгкие. Нужно бросить работу, отдыхать, хорошо питаться, Чикаго не подходит. Аврум получает направление в санаторий для больных туберкулёзом в Денвере, штат Колорадо. Там он знакомится с Файвишем, который в санатории провёл два года. Файвиш ему говорит: «Отсюда не выходят, отсюда увозят». Аврум регулярно читает английские и идишские газеты, узнаёт об отречении от престола царя Николая Второго, Временном правительстве, большевистком перевороте, хочет вернуться на родину. Но от тела его «почти ничего не осталось, виски впали, скулы заострились, глаза горели». Во сне он видит, как мама с Рухэлэ на руках стоит на противоположном берегу и машет ему рукой. «Плыву! Плыву!» — кричит он и набирает полный рот воды. В груди и горле у него хрипит, рука вяло опускается, тело вытягивается …

«Серый ноябрь. Промозглый влажный ветер гнал дымчато-серые тучи, резал их над горами. Деревья покорно опустили головы … Один буро-жёлтый листочек, висевший в полуобмороке, дёрнулся, оторвался и медленно падал на землю».

В жизненных перипетиях Аврума Эфроса автор воплотил некоторые факты из своей биографии: имена родителей, детство в селе Березовка (Дубровка), учёбу в хедере и Звягельской ешиве, эмиграцию в США, неизлечимую болезнь (туберкулёз). Разумеется, Ш. Миллер в силу своего возраста не мог быть участником революционных событий 1905 года в Житомире, но некоторые детали позволяют предположить, что этот город он знал не понаслышке.

Несколько произведений Ш. Миллера касаются проблем языка идиш в США. Герой рассказа «Революционерка» (в книге „Ertseylungen“) — Лили Шапиро — приехала в Америку со своими родными в 8-летнем возрасте. Отец, Изя Шапиро, тяжело работает плотником на стройках, мать — домохозяйка, в семье шестеро детей. Лили в новой стране учится отлично и в 13 лет кончает начальную школу. Она прекрасно владеет английским, дома говорит на идише, но на родном языке не умеет ни читать, ни писать. Хочет учиться в средней школе и затем на курсах учителей. Отец советуется со своим коллегой Мойше Рапопортом, участником собраний еврейского литературного клуба. Мойше спрашивает Лили, что она учит в школе. Своей интеллигентностью он производит на нее сильное впечатление. Мойше советует, чтобы Лили продолжала учёбу. В гостях у Рапопорта она знакомится с его дочерью Хайкой, которая учится в еврейской школе. Лили тоже хочет учиться в еврейской школе. Рапопорт предлагает Лили заниматься с ней у него дома. Она приходит туда каждый вечер. Единственное условие: во время занятий Лили не должна говорить по-английски. В ответ на её недоумение он сказал: «Если хочешь научиться плавать, нужно ступить в воду, а для того, чтобы знать идиш, нужно говорить на идише». Дом Рапопорта стал её вторым домом. Рапопорт подарил ей открытку с портретами идишских классиков Менделе, Шолом-Алейхема и Переца. Лили научилась читать и писать на идише. Она брала идишские книги для мамы и отца в городской библиотеке. Отец стал каждый день читать идишскую газету. Лили занималась 5-6 часов в день в английской школе и 1-2 часа в еврейской. Заметила различия в трактовке истории, в частности, относительно крестовых походов: в английской школе учитель хвалил рыцарей и умалчивал об их злодеяниях, а на вопросы Лили отвечал, что частично это неправда, а частично евреи сами были виноваты. Её вызывают к директору, читают мораль. Второй инцидент произошел после того, как учащиеся смотрели в городском театре представление пьесы Шекспира «Венецианский купец». На следующий день в школе высокорослый паренек Рой стал обзывать прозвищем Шейлок своего еврейского соученика Джозефа, а Лили, которая вступилась за Джозефа, обозвал «дочерью Шейлока» и в заключении заявил: «Все евреи — трусы». Лили не выдержала и влепила Рою пощечину. Через некоторое время в школьном журнале дебатировали, должна ли Америка готовиться к войне. 16-летняя Лили написала в журнал сочинение на антивоенную тему, в котором ссылалась на книгу Берты фон Зутнер «Долой оружие!». Её снова вызвали к директору. «Это предательство, преступление, неблагодарность чужака, — заявил он. — Все вы, чужаки — анархисты, вас нужно выслать из страны». На педсовете решили исключить Лили со школы. Изя Шапиро советуется с Рапопротом. Рапопорт напоминает, что Лили хотела стать учительницей. Пусть она будет еврейской учительницей. Количество идишских школ увеличивается, а учителей нет.

«Знаний у тебя не хватает, — говорит он Лили. — Я буду с тобой заниматься, а через несколько месяцев ты сможешь поступить в педагогическое училище. Оттуда выйдешь хорошей еврейской учительницей и будешь знать намного больше среднего английского учителя».

В рассказе «Без десяти двенадцать» (из сборника „Shtoyb“) Йона Юсим после ссоры с женой уезжает в Лос-Анджелес. Получает через много лет известия о свадьбе дочери, смерти жены и рождении внука. Дочь Хана с зятем и внуком переезжают в Северную Дакоту, открывают там магазин. После того, как зятя парализовало, дочь просит отца приехать, чтобы помочь ей. Юсим переезжает к дочери в маленький городок. Он выписывает для себя ежедневную газету на идише. Дочь предупреждает отца, чтобы он не приносил эту газету в магазин. Всего в городке 8 еврейских семей. Тевье-портной — единственный, кто выписывает газету на идише. У него подшивки со всеми номерами «Фрайе арбэтэр штимэ», начиная с первого года выпуска. Хранит он их втайне, чтобы Флоренс, жена брата, не увидела (она боится, как бы кто-то из клиентов или соседей не увидел еврейские буквы). Флоренс устраивает скандал, если Тевье разговаривает на идише со своим братом. Юсим приносил Тевье свою газету. На Рош-а-Шонэ и Йом-Кипер местные евреи нанимают танцевальный зал для миньяна, привозят кантора из Миннеаполиса. Юсим прожил у дочери два года, а после смерти зятя возвратился в Лос-Анджелес. Герой рассказа «Упал» (из сборника „In di shvartse pintelekh“) — Матес Гринберг, который живет в маленьком городке в штате Огайо и торгует галантереей. Он выписывает идишскую газету и приносит её мистеру Сербину, который выписывает другую идишскую газету. Друг друга они «угощают» интересными статьями. Гринберг находит в США друга детства Ицыка Резника, который стал идишским писателем. Резник присылает ему свой сборник стихов. Гринберг приезжает в Нью-Йорк, разыскивает Резника в кафе. Резник знакомит своего земляка с идишскими писателями. Те спрашивают Гринберга, сколько евреев проживает в его городке. Гринберг отвечает. «А идише идн есть»? В ответ на его недоуменный взгляд они объясняют: «Это те, которые говорят на идише, читают идишскую газету, идишскую книгу». В уже упомянутой повести «Тихая вода» Менаше Штерн и его жена Мирл разоваривают между собой, как правило, на идише, а к своему сыну Марвину обращаются на английском (идиш Марвин понимал, но на этом языке не разговаривал). Однако в одном эпизоде, когда родители хотели от ребёнка что-то скрыть, они переходили на русский язык, который Марвин не понимал (в Советском Союзе в подобных случаях было наоборот: старшие переходили на идиш). В этой же повести рассказывается о торжественном открытии идишской школы в лос-анджелесском микрорайоне Boyle Heights.

* * *

Когда Я. Ботошанский в одной из статей выразил мнение о влиянии Давида Бергельсона на творчество Ш. Миллера, последний возразил ему: он находится под влиянием Ламеда Шапиро. Ботошанский обращает внимание на «стаккато» Миллера, его усеченные, кажущиеся неоконченными предложения. Эта же манера характерна для Л. Шапиро [21, p. 357-358].

«Влияние Шапиро …, — пишет Х. Граде, — сильно заметно только в литературной форме … в краткости предложения, в остановке на деталях … и желании вынести самое важное и характерное демонстрацией деталей. Но всё это внешне-литературные, формальные влияния. Источник творчества Милера нужно искать в его осознании своего обреченного больного тела и в постоянной упорной тяге к истине, которая не знает компромиссов и доходит до аскетизма, до возможности и желания смотреть голой правде в глаза … Самой большой личной трагедией для Милера было, полагаю, то, что он не мог предаться мечтаниям … Он страстно, всеми своими силами любил голую правду и относильно своей собственной судьбы, и по отношению к другим людям» [24, p. 1,2,4].

Э. Фершлейсер приводит высказывание Л. Шапиро о Ш. Миллере: «безжалостный реалист, сухой реалист» [25, p. 5]. Выступая в газете «Цукунфт» с полемической статьей против пренебрежительного отношения писателя И. Башевиса-Зингера к реализму и натурализму в литературе, Ш. Миллер писал, что реализм и натурализм для него — не случайная форма, а единственная возможность правильного художественного воплощения [21, p. 357]. Ш. Бикел обращает внимание на то, что

«у Ш. Миллера разговоры не кончаются одними словами. За словами следуют взгляды, улыбки, взмах рукой, шевеление бровями» [26, p. 332].

Произведения Миллера изобилуют метафорами, идиомами, поговорками, пословицами. Вот некоторые примеры:

Vos shteystu vi a leymener goylem?

/Чего стоишь как глиняный истукан?/

Vos epes mitske drinen?

/Чего это вдруг?/

Zibn yor az di shikse iz baym rov, un veyst nisht, az di kats hot vontses

/Семь лет находится шикса (нееврейская девушка) у раввина и до сих пор не знает, что у кошки есть усы/

Vos far a gvir farvalgert zikh, vet zikh bay a kaptsn nit gefinen

/Что у богача теряется, у нищего не найдётся/

Az me geyt gikh, tserayst men di shikh

/Если идут быстро, рвутся башмаки/

Yeder balegole denkt er arbet shverer fun zayne ferd, khotsh alts, vos er tut, iz er shmayst di ferd

/Каждый извозчик думает, что работает тяжелее своих лошадей, хотя вся его работа — хлестать лошадей/

Un khotsh nem un tu on der kats zokn oyf di fis

/Хоть бери и надевай кошке носки на ноги/

Beser tun toyves eyder hobn khoyves

/Лучше быть добродетелем, чем должником/

Vos s’vet brengen der morgn iz farn mentshn farborgn

/Что принесёт нам завтрашний день, для человека скрыто/

Vu tsvey shlofn oyf eyn kishn zol a drite nit mishn

/Где двое спят на одной подушке, третья мешать не должна/

В эссе «Перед зеркалом» (из сборника „Skeptishe makhshoves“) Ш. Миллер рассказывает о своём пути в литературу и предпочтениях в творчестве. Ниже привожу несколько отрывков из эссе:

«Я — «сильный» читатель, читаю много. От чтения что-то «приклеивается». Читал многих писателей, но учил, главным образом, как не писать. Читал, когда мне было 10-12 лет. Первая моя литература — русская: Пушкин, Гоголь, Тургенев, Толстой, позже — Достоевский. ТаНаХ, Гемору я учил, но не читал. Гоголя ненавидел за «жида Янкеля», но в голове звучало: «Чуден Днепр при тихой погоде …» Русские писатели много места отводят описанию природы. В моих рассказах природы почти нет».

«Когда написал несколько плохих рассказов, стал «хорошим» читателем … Заметил, что при чтении перескакиваю через описания природы. Как ни старается писатель описать, лучше его это сделает художник. Душевное состояние человека требует иногда описания природы, но оно должно быть кратким, острым, осветить на миг. Пять-шесть печатных строчек предостаточно. Писатель должен начинать с … середины, прямо подойти к теме … Если описания длинные, они мешают. Для писателя единственная тема — человек. «Природа» — лишь вспомогательное средство, и писатель должен использовать его только при необходимости».

«Мои персонажи — городские. Городской человек в Америке не должен «замечать», что солнце светит. Если бы я, изображая этих людей, вдавался в описания природы, это было бы искусственно-ложным, лишним, орнаментом рококо на небоскребе. Вот первая строка из «Красного и черного»: «Голова матери совершала полуоборот на подушке — от уха до уха». Это предложение я переписывал несколько раз … чтобы передать картину, как поворачивается голова больного человека. «От уха до уха» делает также намёк, что человек лежит на спине. Когда писал, сам поворачивал голову. Не уверен, будет ли читатель вертеть свою голову … Но он не будет перечитывать это предложение на скорую руку, вынужден будет следовать моему ритму … Мои строки не должны быть красивыми, но они должны правильно и точно передать картину, навеять настроение».

«Русские писатели девятнадцатого столетия, а также писатели других стран уделяли много места изображению внешности человека и делали это чаще всего вначале … На этом методе я воспитывался. Когда стал писателем-читателем, то обнаружил три вещи. Во-первых, вовсе не уверен, что я, читатель, вижу того же человека, которого представлял себе писатель, когда его описывал. Очень часто при чтении драмы я в своём представлении видел одного человека, а на сцене видел актёра в совершенно ином образе, и очень часто актёр мне мешал, не помогал. Редко эти два человека совпадали. Автор драмы должен был, наверняка, ощущать эту разницу. Во-вторых, человека, которого писатель мне так детально изобразил, я забываю совсем в ходе рассказа, если он достаточно длинный. В-третьих, метод неверный. Неверный потому, что писатель зафиксировал человека в самом начале, а затем старается приспособить его или придумать ситуации … Это хорошо, наверное, для сцены, где всё в определённом смысле украшено. Но это нехорошо для рассказа, романа. Там человек должен вырасти в ходе произведения. Должны быть не ситуации, а события. И точно так, как рассказ должен быть динамичным, человек тоже должен быть динамичным, должен меняться … В ходе рассказа читатель не должен видеть готового «героя», он должен его чувствовать. Писатель должен создавать атмосферу, настроение вокруг него, тогда не имеет значения, если читатель не увидит человека писателя. Пусть он видит своего человека, как он его принял, почувствовал…».

«Метафора — альфа художественной прозы. Метафора — не только сравнение, она выражает способ постижения. Я осмысливаю вещь на новый лад, в своей собственной манере, должен это передать с помощью новой, своей собственной метафоры. При этом нужно помнить, что метафора — не просто украшение: чем больше «бусинок», тем лучше. Сравнение должно быть наглядным, точным, его нужно увидеть, ощутить.

В детстве, читая Менделе, Шолема Аша, у которых деревья «стояли Шмойнэ-Эсрэ» [27], я наслаждался. Для меня это было очень наглядно, прекрасно. Годами позже я читал американским детям идишской школы, как деревья «стоят Шмойнэ-Эсрэ». Один мальчик спросил меня: «Шмойнэ-Эсрэ? Что это?». Сначала я был раздосадован (американские жлобы!), а затем по возможности спокойно объяснил детям, что такое Шмойнэ-Эсрэ. В этом инциденте можно сердиться на американских детей, американских евреев, но можно также из этого вынести урок. Если Менделе, Аш, другие писатели того времени могли пользоваться такими метафорами, ими нельзя пользоваться современному писателю…».

* * *

В 1966 году в Израиле вышел сборник рассказов Шаи Миллера в переводе на иврит. На портале Recovering Yiddish Culture in Los Angeles опубликованы в переводе на английский язык четыре рассказа и краткая биография писателя, а также статья Я. Глатштейна «Ш. Миллер» [6].

Примечания

1. Мрачный M.Ш. Миллер. Фрайе арбэтэр штимэ (Нью-Йорк). 1958 г. № 9. 15 мая. /на идише/
2. Who’s who in world Jewry: a biographical dictionary of outstanding Jews. New York, 1955. 898 p.
3. Leksikon fun der nayer yidisher literatur (далее — LNYL). Vol. 5. New York, 1963. 678 col. /на идише/
4. Rejzen Z. Leksikon fun der yidisher literatur, prese un filologye.Vol. 2. Wilno, 1927. 1044 col. /на идише/
5. Лернер Ш. Шмуэль Милер. Мемориальная книга «Звил (Новоградволынск)». Тель-Авів, 1962 /на идише/

6. Luce Caroline. Recovering Yiddish Culture in Los Angeles. Shia (Yeshayah) Miller. URL:
   https://scalar.usc.edu/hc/recovering-yiddish-culture-in-los-angeles/shia-miller-poet
   (дата обращения: 05.10.2025)

7. History of the Jews in Los Angeles. URL:
   https://en.wikipedia.org/wiki/History_of_the_Jews_in_Los_Angeles
   (дата обращения: 05.10.2025)

8. Pasifik: Contributors. URL:
   https://scalar.usc.edu/hc/recovering-yiddish-culture-in-los-angeles/pasifik-contributors?path=pasifik-pacific
   (дата обращения: 05.10.2025)

9. Los Angeles Yiddish Culture Club. URL:
   https://yiddishkayt.org/la-yiddish-culture-club
   (дата обращения: 05.10.2025)

10. Kheshbn (Reckoning), 1946-2008 URL:
    https://scalar.usc.edu/hc/recovering-yiddish-culture-in-los-angeles/khesbn-the-reckoning
    (дата обращения: 05.10.2025)

11. LNYL. Vol. 8. New York, 1981. 808 + 6 col. /на идише/
12. LNYL. Vol. New York, 1960. 748 col. /на идише/
13. Lives in the Yiddish Theatre URL:
    https://www.museumoffamilyhistory.com/yt/lex/C/chaver-paver.htm
    (дата обращения: 05.10.2025)

14. Kagan Berl Leksikon fun Yidish-Shraybers. New York, 1986. 812 col. /на идише/
15. Malka Heifetz Tussman URL:
    https://en.wikipedia.org/wiki/Malka_Heifetz_Tussman

16. Миллер Ш. О писаниях. Lamed Shapiro. Ksuvim. Лос-Анджелес, 1949. /на идише/
17. Лещинский Ш. Оставшиеся произведения Ламеда Шапиро отдельной книгой. Фрайе арбэтэр штимэ. 1950 г. № 20. 29 сентября. /на идише/

18. The Pritzker Family National Photography Collection, the National Library of Israel
19. По смыслу примерно соответствует русским выражениям «золотое дно», «тёплое местечко»
20. Премии фонда Луиса Ламеда. Фрайе арбэтэр штимэ. 1947 г. № 47. 21 ноября. /на идише/
21. Botoshanski Ya. Pshat. Буэнос-Айрес, 1952. 400 p. /на идише/
22. Хавер-Павер Нет уже Шина Милера. Моргн фрайхайт (Нью-Йорк). 1958 г. 20 мая. /на идише/
23. Выдающийся идишский писатель Шин Миллер будет увековечен. B’nai B’rith Messenger (Лос-Анджелес). 1958 г. № 44. 6 июня.

24. Hayim Grade archive owned jointly by YIVO and the National Library of Israel. ARC. 4* 1707 02 912 (Sh. Miler). /на идише/

25. Фершлейсер Э.Ш. Миллер — сильный реалистический рассказчик. Фрайе арбэтэр штимэ. 1945 г. № 31. 3 августа. /на идише/

26. Bikel Sh. Shrayber fun mayn dor. Нью-Йорк, 1958. 416 p. /на идише/
27. Восемнадцать благословений, произносимых стоя в синагоге трижды в день